Н-да! Похоже, деменция у старика процветает пышным цветом. Тут даже невооруженным глазом видно, что не мой это размерчик. Все происходящее начало отдавать еще большим сюром, чем это казалось ранее. Похоже, вот так выглядит мой личный ад. Либо это яркие предсмертные галлюцинации, и мой умирающий мозг генерирует их со страшной силой. Но почему именно древний великан, Святые горы и былинный гроб? Ладно, чего расстраивать старика? Я перевалился через толстый каменный бортик и улегся в исполинском гробе. Таких, как я, тут можно целый взвод поперек уложить.
— Не ладится тебе, Илюша, этот гроб — он в длину длинен и в ширину широк, — многозначительно произнес Святогор.
Аллилуйя! На третий день Зоркий глаз заметил, что в тюрьме не хватает четвертой стены![2] — подумал я, вылезая из каменного ящика.
— А и мне примериться время пришло, — торжественно произнес Велет, тряхнув смерзшейся в сосульки бородой. Он ссадил с плеча сокола на луку седла, снял перевязь с мечом и полез в гроб.
«Ну, вот, совсем другое дело, — проскочила мысль, — словно опытный гробовщик мерки снимал!»
— И в длину по мере и в ширину как раз! — поерзав и устроившись поудобнее, довольно произнес Святогор. — Ай же ты, Илья, да покрой‑ка крышечку — полежу в гробу я, полюбуюся!
К этому в общем-то все и идет, наконец, доперло до меня, чем закончится этот сюрреалистический былинный сюжет. Плавали, знаем! Его даже в школе проходят.
— Эх! — Я поднапрягся, пытаясь сдвинуть с места массивную каменную крышку. Да хрен там — тут только краном поднимать!
— Мельчаете, людишки! — недовольно буркнул великан и, приподнявшись в гробу, одним движением могучей руки натянул каменную плиту на себя.
Едва только крышка заняла соответствующее ей положение, как щель между крышкой и гробом словно заросла.
Ну вот, началось…
— Ай же ты, Илюшенька! — заворочался внутри сросшейся в единое целое домовины былинный исполин. — Мне в гробу лежать да тяжелешенько! Мне дышать‑то нечем да тошнешенько! Ты открой‑ка, Илья, крышечку гробовую, да подай‑ка мне да свежа воздуху!
— Не могу, Святогор-батюшка! — крикнул я, обходя по гроб кругу, пытаясь найти хоть одно небольшое отверстие. — Слаб я и немощен, против тяги такой!
— А-а-а! — взревел плененный великан и принялся биться внутри захлопнувшейся «мышеловки».
Гроб затрясся, заходил ходуном. Чудовищные удары заставляли его подпрыгивать, но крышка стояла незыблемо. Лишь в одном месте, возле изголовья, образовалась небольшая трещина. Разбушевавшийся великан, наконец, затих, и я сумел приникнуть к этой трещине.