— Пойду, я, Николай Богданович, говно кидать, — со вздохом произнес я. — А чего? Работа не пыльная: бери больше, кидай дальше, пока летит — отдыхай!
— Не пыльная, эт верно, — ответил начхоз, — но дюже вонюча!
— А где наша не пропадала! Бывай! — Я качнул расположенными на плече лопатами, подхватил мятые ведра свободой рукой и почапал в самый дальний и глухой угол учебки, где в конце небольшого и сплошь заросшего деревьями и кустами дендрария, располагался общественный туалет. По мере приближения к сему чуду уличной «санитарной мысли», смрад потихонечку нарастал, доносимый ветром до моего неизвестно с какой стати обострившегося обоняния. Так что сбиться с нужного направления я нисколечко не боялся. Но не запах, а кое-что другое заставило меня насторожиться — из ближайшей «зеленки» доносился треск кустов и сдавленное мычание. Что-то мне вся эта левая суета откровенно напоминала. Сука, неужели опять? Да за что это все мне?
Я осторожно, чтобы случайно не громыхнуть поставил ведра на землю. Следом отправились две лопаты. Одну я оставил себе — другого оружия у меня не было. Но в умелых руках и она сойдет. Это, конечно, не моя оставленная в родном мире трость, к которой я привык. Лопата и неудобнее, да и тяжелее. А я покаместь старый и немощный старик, пусть и с задатками на «ремиссию старости»… Ну, что ж: используй то, что под рукою и не ищи себе другое[4]!
И я, находясь настороже, принялся медленно двигаться на доносящиеся из кустов звуки. Подобравшись поближе, я аккуратно раздвинул ветки, покрытые молодой листвой, и едва не выругался вслух. На небольшой полянке творилось непотребное: долбанутый на всю голову утырок Варфоломеев, навалившись на лежащую спиной на земле Надюшку, одной рукой зажимал ей рот, а второй шарил под форменной курсантской юбкой, пытаясь разжать её судорожно сведенные ножки своим коленом. В изголовье стоял на коленях Толоконников, прижимая к земле заломленные над головой руки девчушки, которая, даже отчаянно брыкаясь, ничего не могла противопоставить двум уродам.
— Коль, мож, не надо! А? — тихонько заныл Толоконников. — Подумаешь, послала! Пусть её… А? Припугнули чуток, и хватит… Нам же всем потом хуже будет!
— А ты чего, обосрался уже? — злобно прошипел Варфоломеев. — Держи крепче, урод, а не то вывернется! — шикнул он, когда Надюшка резко взбрыкнула в очередной раз.
— Ну её, а? — продолжал ныть Егорка, одновременно всем весом наваливаясь на руки девушки, — Она уже все поняла…
— В следующий раз будет знать, кого можно на х. й посылать, а кого нет! — И не подумал отпускать пленницу Варфоломеев. — Пусть отведает сучка настоящего мужского хера! Да и кто здесь за эту сиротину впряжется? Не ссы, Егорка — мой папахен всю эту богадельню запросто вздрючит!