Дейли улыбнулась, с трудом сопротивляясь белым перьям и темно-черной чешуе, которые продолжали расти из нее.
— Так это ты… Не ты ли спрашивал меня, почему я не проявила инициативу и не призналась Данну, не затащила его в постель?
Она судорожно вдохнула и с горькой улыбкой ответила:
— Я слишком много потакала себе в прошлом. Он был консервативным человеком. Я чувствовала себя неполноценной.
Она не могла больше держаться, поскольку в любой момент могла превратиться в чудовище.
В этот момент она услышала ответ Клейна Моретти:
— На самом деле вы тоже очень нравились капитану. Поскольку вы были слишком выдающейся и молодой, он тоже чувствовал себя неполноценным.
Дейли улыбнулась, когда ее затуманенный взгляд увидел мужчину в чёрном плаще с редеющими волосами. У него были темно-серые глаза. Она смотрела, как он прижал руку к груди, наклонился и протянул ладонь, приглашая ее на танец.
Она протянула руку, когда ее мысли стали вялыми.
Сероглазый мужчина в чёрном плаще подтянул к себе Дейли, мутация которого медленно ослабевала. Под присмотром Леонарда они закружились в бодром танце на разрушенной площади с фонтаном, извергающим повсюду воду.
Один элемент за другим разлетались в разные стороны. Здесь были и золотые виноградные лозы, и довольно уродливая резиновая маска. Под руководством духовности они медленно смешивались и попадали в маленькую металлическую бутылку.
На фоне прекрасного танца Дейли осторожно наклонилась вперёд, упираясь в объятия Данна.
Клейн взял в руки бутылочку с зельем, поднёс ее ко рту и выпил.
[1] Цитата из Стефана Цвейга.
Дарование или проклятие
Ледяное зелье скользнуло по горлу, принеся Клейну оцепенение, проникающее глубоко в душу.
Он уже перестал танцевать. Его сознание словно поднялось в воздух, и он смотрел вниз на разрушенную площадь Возрождения, на город Кукава, оставшийся в руинах от постоянных ударов молний.
В этот момент он почувствовал, что его эмоции по непонятной причине пробудились, так как все пешеходы внизу, казалось, были связаны с ним какими-то невидимыми нитями. Они могли радоваться, злиться или грустить, совершая любые действия в зависимости от его указаний.
В последнее время Клейн часто испытывал подобные чувства. Он знал, что это видение «режиссёра». Рассматривая всех участников как марионетки или актёров, он пытался контролировать или направлять их, чтобы они устроили грандиозное представление.
Используя этот знакомый намёк, Клейн поспешил скорректировать своё душевное состояние, полностью отделив от него свои эмоции и рассматривая все в холодной, отстранённой манере, чтобы предотвратить воздействие на себя пьесы.