— Не опять, а снова, — отзываюсь с улыбкой, глядя на его маленькую копию.
— И где ты столько энергии берешь, — качает он головой и невольно морщиться явно от головной боли.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю обеспокоенно. Вчерашняя победа далась ему непросто.
— Да пойдет, разок пропустил — ничего страшного.
Я бы, конечно, поспорила, но что толку? Хотя все равно не могу не высказать уже привычное:
— Не понимаю, зачем это надо?! У тебя такой успех в инвестиционном бизнесе…
— Это баловство, — как всегда отмахивается Богдан, вызывая у меня ироничный смешок.
Нормальное такое баловство на миллиард долларов.
Начав изучать рынок инвестиций, Богдан быстро там освоился и влился, как родной. Его феноменальному чутью на выгодные проекты и везению поражались абсолютно все. В прошлом году он стал долларовым миллиардером и вроде бы можно было уже завязать с боксом, но нет, Богдан открывал боксерские клубы, школы, развивал свой бренд, тренировался и продолжал каждый год доказывать, кто папа в профессиональном боксе.
— Что ты хочешь? Это дело моей жизни. Я, конечно, могу почивать на лаврах, но зачем, когда я на пике формы? К тому же весь этот бизнес — такая нудная шляпотень. Да, сына? — он щипает Марика за щечку, отчего наш малыш расплывается в счастливой улыбке и начинает быстро лопотать что-то, явно соглашаясь со своим отцом.
— Я просто не хочу тебя таким видеть, — обвожу взглядом гематому и вздыхаю тяжело, прекрасно понимая, что биться в эти двери бессмысленно.
— А это потому что ты со мной не поехала, — переводит Богдан разговор в шутку.
— Ну точно, я же твоя “кроличья лапка”, — закатываю глаза, поворачиваясь к нему лицом.
— Ты мое — все, дроля, — ловя мой взгляд, шепчет он проникновенно и касается губами кончика моего носа, заставляя все внутри сжаться от сладкой боли и нежности. Целую его в ответ, но Марик тут же подается к нам, чтобы его тоже не обделили. Со смехом чмокаем сына в щечки и болтаем о всякой ерунде.
— Кстати, сегодня прилетит Оля, — вспоминаю, поднимаюсь с кровати. — И не одна.
Богдан хмыкает, поднимая хохочущего сына на вытянутых руках, изображая самолет и насмешливо изрекает:
— Ну, беда вообще редко приходит одна.
Я с улыбкой осуждающе цокаю, хотя их по-дружеские язвительные подколы с Олей стали уже нормой.
— Кажется у нее там все серьезно, — бросаю по пути в гардеробную.
— Напомни, какое это “серьезно” по счету? — даже не видя, знаю, что Богдан закатил глаза. Вот только это не пренебрежение, а напротив — беспокойство. Олькина личная жизнь нас всех слегка беспокоила, но мы не знали, чем тут можно помочь.