Рождение дочери раскрыло Богдана с такой удивительной стороны. Он просто расцвел. Я никогда не видела, чтобы мужчина так обожал своего ребенка. Он просто растворялся в отцовстве и дарил столько нежности, внимания и любви нашей крошке, что у меня слёзы наворачивались на глаза, видя, с каким трепетом он сюсюкается с Вероничкой, названной в честь прабабушки.
Само собой, не родить этому мужчине сына я не могла, причем сделать это самой стало для меня принципиально важным. Я очень хотела, чтобы у нас был весь этот “пузатенький” опыт на двоих. Богдан моего желания не разделял и был категорически против естественной беременности. Как и все люди, он стереотипно думал, что в моем случае — это верная смерть. Ни заверения врачей, ни куча статей и примеров не могли убедить его, что болезнь возвращается вовсе не из-за беременности, а просто так совпадает. Доходило до ссор с обещанием развода, если я только посмею провернуть что-то за его спиной. К счастью, женщине не нужно проворачивать что-то за спиной своего мужчины, чтобы убедить его в чем-то. Правда, радовалась я недолго, стоило забеременеть, как Богдан задушил меня гиперопекой. Я вешалась от его тревожности, заботы и контроля всего и вся. “Тебе нельзя” стало слоганом моей беременности, однако несмотря на то, что дался мне наш сын нелегко, как морально, так и физически, я ни за что не отказалась бы от возможности родить его самой. Восторг Богдана, когда Марик начал пинаться, его нежность и дурашливые разговоры с моим животом стоили всех мучений.
Улыбнувшись воспоминаниям, едва сдерживаю слёзы умиления, глядя, как дочь начинает деловито обдувать лицо Богдана, выпятив пухлые губки. Марик тоже заинтригованно замирает и, хлопая длинющими ресницами, с любопытством следит за сестрой, а потом начинает за ней повторять, обдавая отца фонтаном слюней.
Богдан, скривившись, смеётся, Марик вторит ему, радостно махая ручками.
— Доброе утро, папуля, умылся? — бросаю насмешливо, нарушая их идиллию.
— Ма-ма, — сразу же тянется ко мне Марик с щербатой улыбкой, в которую я его чмокаю. Вероничка тоже не заставляет себя ждать и обезьянкой виснет на мне, тараторя, что выучила новое движение и ей срочно надо его показать.
— Конечно, показывай, дочур, — отзываюсь с нежной улыбкой, приглаживая ее лохматые волосы, тем временем Богдан притягивает меня к себе, укладывая под бок.
Дочь убегает зачем-то в свою комнату, а сын начинает с энтузиазмом гулить, пуская слюни и хлопая ручками отцу по груди.
— Опять проснулась на рассвете? — уже привыкший к тому, что отцовство — это, как минимум, быть по уши в слюнях, никак не реагирует Богдан на приколдэсы сына, просто стирает нежно слюни с его щечек и целует меня в макушку.