— Повезло, — сказала она мне, положив трубку, — там твоя Таира. Как бы она ко мне ни относилась, я ей доверяю. Разведчик она идеальный.
Телефон немедленно зазвонил. Ольга сняла трубку, долго молча слушала, положила.
— У тебя оружие есть? — спросила она меня, помолчав.
— Пистолет только.
— Возьми.
Она раскрыла высокий сейф в задней стене кабинета, достала свою электронную винтовку и автомат. К автомату прилагалась старая брезентовая разгрузка с пятью рожками. Я присоединил один, дослал патрон, поставил на предохранитель.
— Даже прям боязно спрашивать, — прокомментировал Зелёный, — кстати, у меня «Кольт», но я бы предпочёл не доводить до него дело.
— Еще два прорыва. Удачных. Мы теряем Коммуну. Боюсь, всё, что нам останется — прикрывать эвакуацию гражданских.
— Если есть куда… — начал Зелёный, но телефон зазвонил снова.
— Что? — заорала Ольга в трубку так, что я немедленно схватился за автомат. — Так гасите немедленно! Вырубайте портал! Что значит «не вырубается»? В каком смысле «с той стороны держат»? Так взорвите заряд! Хоть всю Установку! Да, даю санкцию, дебил! Бегом!
— Прорыв к Установке, — сказала она, бросив трубку, — ворвались на плечах разведчиков, бой в аппаратной.
— Мы ближе всех, — ответил Зелёный, и мы побежали.
Мы бежим по лестнице вниз, потом два коридора, потом ещё одна лестница. Гермодверь открыта, внутри женские крики и детский плач, но стрельбы не слышно. Пахнет пороховой гарью, по потолку тянутся в вентиляцию струйки дыма.
— Где они? — орёт дежурному на бегу Ольга.
Тот бледен, руки дрожат, карабин повис на ремне стволом вниз. Растерянно разводит руками:
— Уже всё, отбились, но…
Она, не слушая его, бросается вперёд по коридору, который ведёт к Установке. Мы с Зелёным бежим за ней, люди прижимаются к стенам, пропуская нас.
В аппаратную не зайти, она полна едкого ядовитого дыма, двое в противогазах льют туда пену из больших огнетушителей.
— Папа, папа! — слышу я сзади.
Оборачиваюсь — Алистелия с детьми. Лицо её настолько потерянное и несчастное, что я понимаю — случилась большая беда.
— Папа! — кидается ко мне Конграт. — Они убили маму!
«Я убью за тебя и умру за тебя», — сказала она когда-то и сдержала слово. Удерживала прорыв, а потом, поняв, что не справится, подорвала себя вместе с аркой портала, на дав ворвавшимся пройти дальше аппаратной. Теперь я на одну четвёртую вдовец, но горько так, как будто на все четыре. Рыдает на моей груди Конграт, плачут рядом с ним Вилора и Герда, шмыгает носом, прижавшись к матери Ванька, текут слёзы из фиалковых глаз Алистелии.