— Значит, бортанула-таки Сеню? Эх…
— Это Судьба.
— Все вы так говорите… — махнул рукой расстроенный Македонец. — Бабы…
— Не отдавайте рекурсор, — сказала Ирина.
— С чего бы вдруг? — спросил Зелёный. — Нас за него раскатают в блин.
— Любая цена не будет чрезмерной. Если полный рекурсор попадёт в руки Куратора, будет гораздо хуже.
— Я одного не понимаю, — разозлился Зелёный, — почему, когда речь заходит о средствах, оправдывающих цели, всегда оказывается, что средства наши, а цели хер пойми чьи? Почему эту «любую цену» должны заплатить моя семья и мои друзья?
— Это Судьба, — повторила Ирина.
Зелёный громко, отчётливо и очень образно рассказал, где он видел такую Судьбу, в каких видах и какими способами. Покраснел даже ко всему привычный Борух. Но рекурсор так и не отдали, и война пришла в Коммуну.
Воюем теперь.
Утром, когда мы уже смотрели друг на друга глазами похмельных сов, вернулся зевающий Зелёный.
— Ну что, товарищи Основатели и примкнувшие к ним, что вы ещё просрали, пока я спал?
— Ещё два прорыва, — сказал Борух. — Но удачно попали на управляемые МВЗ 21 , мы разнесли их к чёрту.
— Теперь там нет МВЗ, — сказал Зелёный, — и ничто не мешает забросить туда новую группу. Так?
— Так, — признал майор, — мы оперативно минируем все реперы, но банально не успеваем. Очень мало опытных сапёров, не хватает взрывчатки. Так что я вас покидаю, моё место — там.
— Удачи, Борь, держитесь, — сказала ему вслед Ольга. — Мы что-нибудь придумаем.
— Ага, вы такие придумщики… — прокомментировал Зелёный. — Гении креатива, блядь. Я звонил Ивану, дирижабль готов возобновить эвакуацию. Но я уже не уверен, что это правильное решение.
— В смысле? — удивился я.
— Вывозить людей сюда — зачем? Чтобы их убили вместе с нами? Это ничуть не веселее, чем сдохнуть отдельно от нас. Более того, я бы сказал, что их шансы выжить там намного выше. Фактории и опорные пункты выносили для того, чтобы надавить на Коммуну, подтолкнуть к капитуляции. Теперь на нас напали открыто, а значит, практика террора себя исчерпала. Контора рациональна, они не станут громить и жечь просто так, без цели и смысла. Так что наши колонии, скорее всего, нас переживут. Через некоторое время к ним придут и сделают предложение, от которого они не смогут отказаться, вот и всё. И они, если не дураки, его примут. В отличие от нас, которых приговорила за всё хорошее синеглазая девчуля.
— Это слово Хранителя, — сказала Ольга веско.
— Хренителя, — отмахнулся Зелёный. — Я бы дал вам всем по башке и отдал рекурсор, правда. Но теперь уже поздно. Они его теперь сами заберут. Кофе тут хотя бы есть? Ненавижу помирать невыспавшимся.