Снова прихожу в сознание от запаха нашатыря, но чувствую себя гораздо лучше… Слабость и какая-то детская беспомощность, даже пошевелиться нет никаких сил, в правом боку при каждом вздохе колет, в правой руке у локтя свербит дёргающая тупая боль, но голова уже не болит, в ушах не шумит, и даже думать могу без негативных последствий.
Дашенька снова рядом, пытаюсь что-то сказать, но она прикладывает пальчик к моим губам, запрещая разговаривать, затем подносит поильничек, делаю три глотка водички со вкусом незнакомого травяного отвара…
— Тебе нельзя разговаривать, ты очень слаб… — Уголком косынки она вытирает слёзы, скопившиеся в серых глаз… — Ты не мог поберечь себя? Для меня? Для дочери?.. — Она жалобно всхлипывает, потом, наклонившись ко мне и виновато целуя, шепчет: — Не слушай меня… Прости… Я сама не знаю, что говорю.
— Я… Люблю… Тебя… — Слова выговариваются с трудом, язык не слушается абсолютно.
— Молчи… Нельзя… Можно только слушать…
— Что… со мной?
— Сейчас прибежит Иван Петрович, он всё тебе расскажет. Я ему сказала, что больше тебя никуда не отпущу… Хватит, навоевался… Вот и он…
Павлов стремительно врывается в комнату, останавливается возле моей койки и, не говоря ни слова, долго смотрит на меня. Затем садится рядом на подставленный стул, собираясь с мыслями.
— Ну, что, Денис… Похоже, запас своего везения ты исчерпал мало не до дна… Ещё одна контузия, сломана рука и три ребра, пять осколочных ранений, но так, по касательной. Три недели, считай, в коме… Загоняли мы тебя… Теперь лечись, выздоравливай. Торопиться никуда не надо, я дал слово Дарье Александровне, что на фронт ты больше не поедешь… Молчи, не перебивай!.. Пока ты без сознания лежал, многое случилось. Император Карл-Франц-Иосиф через два дня после твоего ранения прислал парламентёров и ещё через сутки подписал безоговорочную капитуляцию Австро-Венгрии. С разницей в шесть часов в этот же день такую же бумагу завизировал болгарский царь Фердинанд. Неделю назад началась Черноморская операция, Босфор уже наш, сейчас решаем проблему с Дарданеллами — союзнички активизировались как наскипидаренные. Так что, пока ты выздоровеешь, война окончится… Мы выиграли, Денис! У нас получилось!..
— А… внутри страны?.. — рискуя вызвать негодование жены, начинаю задавать вопросы.
— И внутри всё будет хорошо. Помнишь, отправляли экспедицию в Бухару? Там, оказалось, пленные басурмане и местные баи во главе с эмиром сговорились с англичанами и подняли восстание, пытались убить генерал-губернатора Куропаткина. Так твои два взвода, отправленные с Волгиным и Половцевым, там такого шороху навели, до сих пор, наверное, выжившие по ночам от страха просыпаются. Кто на счёт «раз» оружие не бросил, теперь в земле лежат, а всю верхушку, кучу турок из «Тешкилят-и-Махсуса» и кептэна-британца, с собой привезли. И эмир теперь в Бухаре новый — Борис Церетели, офицер Российский Императорской армии, дядя бывшего эмира. Газеты все перипетии подробно описали, общественное мнение сформировано и любителям посепаратничать несладко придётся.