А ещё хорошенько подумать над тем, что магия Эдары не фильтрует отдельно сказанные слова. Акушерка, профессионал… Что мне это даёт? Пока неизвестно. Но всё-таки какая-никакая лазейка.
На полдороге к королевским покоям меня перехватил Лео с сообщением: госпожа Реалис снова жаждет моей аудиенции. Избегать чародейки было глупо, к тому же мне ещё магии у неё учиться (на всякий случай), поэтому пришлось скрепя сердце согласиться с ней увидеться.
— Проводи её на террасу. Я так ещё и не позавтракала.
Хотя после всего случившегося аппетита не было и в помине.
— Будет исполнено, ваше величество. — Лягушонок поклонился.
Я успела сделать несколько глотков остывшего травяного отвара, когда по мраморным полам зацокали каблуки хираты. Приняв максимально мрачный вид, скрестила на груди руки, дожидаясь её появления, а спустя пару мгновений к своему удивлению увидела не недовольную или возмущённую моим поведением колдунью, а её же, только с лучезарной улыбкой и светящимися от радости глазами.
Эдара бросилась ко мне, схватила за руки и взволнованно зашептала:
— Я знаю, как исцелить мою девочку! Скоро! Очень скоро, Даниэла, ты вернёшься в своё тело!
Редфрит надеялся, что после свадьбы в его жизнь вернётся порядок. Да, придётся уживаться с нелюбимой, с той, которую он уже почти ненавидел, но как-нибудь выдержит. Как только Даниэла подарит ему наследника, сошлёт её куда-нибудь подальше от столицы, чтобы больше не маячила перед глазами. Да и пока она будет носить под сердцем его дитя, видеться им придётся только на официальных мероприятиях. В остальное время единственным окружением королевы будут служанки и фрейлины; и он, Редфрит, почти забудет об этом досадном недоразумении — жене-чародейке.
Но порядок после свадьбы в его жизнь так и не вернулся и забыть о сероглазом недоразумении тоже не получалось. Не получалось выбросить её из мыслей.
Если бы не Эсфа и не её сумасбродное условие — добиться расположения жены, а иначе никакого наследника, всё было бы проще. Ему было бы проще. И ведь собирался испросить благословениях у других богов (благо их в Треалесе было немало), наказал Мильдгите принести обоим пантеонам самые щедрые подношения и отправился к жене с твёрдым намереньем наконец сделать её своей.
Почему-то эта мысль больше остальных терзала разум. Не давала покоя, как и воспоминания о чувственной красавице, о её сладких губах и дерзком сопротивлении. Раньше эта дерзость в ней раздражала, а теперь, наоборот, распаляла, рождала внутри почти неконтролируемое желание.
Наверное, он сходит с ума. Да, наверняка. Иначе бы не мерещилось, что под всеми этими колючками прячется напуганная беззащитная девочка. Другая Даниэла.