Ничего не понимаю, я жила в городе с высотками, ну максимум – со сталинками и хрущевками, а в моем коттеджном поселке все дома были в модном нынче стиле – модерн или хайтек. В темноте не разглядела? Или не туда приехала?
Мысли метались, как напуганные птицы, но разум твердил: это не ошибка.
Я знала, что умерла.
Помнила каждый мучительный миг, когда вода заполняла легкие. Помнила невесомость, в которой не было ни времени, ни тела, ни пространства. И тот детский голос…
Ощущения нахлынули, будто кто-то открыл шлюзы.
Слева шумело море, соленое и живое, его дыхание смешивалось с запахом свежескошенного сена и сладковатым ароматом цветущих трав. Вокруг царила деревенская тишина, нарушаемая лишь лаем собак, шорохом скотины в загоне и стрекотом сверчков.
Эти звуки вернули меня в детство, к летним дням у прабабушки в деревне, пока я не перевезла ее в город, где она, а затем бабушка и мама, угасли от рака, одна за другой.
Скрип калитки впереди вырвал меня из воспоминаний. До этого я нервно озиралась, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме. Странно – даже в самой глухой деревне должен быть хотя бы один фонарь. Вдалеке, метрах в ста, угадывались силуэты низких домов, но ни одно окно не светилось. Ни телевизоров, ни ночников. Только чернота.
Свет лучины выхватил из мрака лицо женщины лет тридцати. Ее лицо, освещенное дрожащим пламенем, было напряжено и выдавало, что ночным гостям она явно не рада. Аккуратно закрывая деревянную калитку покосившегося забора, окружавшего здание, она прикрывала огонек от порывов ветра со стороны моря.
Моря? Боже, где я?
– Госпожа, почему вы здесь так поздно? Кто вы? – настороженный голос молодой женщины вновь вернул к ней внимание, заставляя отвлечься от паники.
Спокойно. Что бы ни происходило, это лучше, чем утонуть в той машине. Перед смертью я думала о перерождениях, о параллельных мирах. Может, это мой второй шанс? Я цеплялась за эту мысль, как за спасательный круг.
Взгляд женщины скользнул чуть левее меня, и только тогда я ощутила тепло маленького тела, прижавшегося к моему боку. Резко обернулась – и едва не вскрикнула.
Девочка, лет пяти, в сером платишке, с заплаканным личиком и растрепанными темными волосами, отпрянула от меня и чуть не упала, споткнувшись о что-то в темноте. Свет лучины выхватил ее худенькие плечи и огромные, полные страха глаза. Чья она? Почему я стою посреди ночи у какого-то сарая с ребенком?!
Я протянула руку и осторожно взяла девочку за ладошку. Ее пальцы были холодными, дрожащими. Потеряется же в этой темноте, а мне потом разбираться с ее родителями. Что это за родня такая, раз ребенок по ночам в потемках бродит?