То, как умер Сазонов, произвело на Полозова сильное впечатление, хотя он за свою непростую жизнь успел повидать и не такое. Но откушенный язык Сазонова, который бедолага пытался ещё пережёвывать, пока давился собственной кровью… К этому Полозов был не готов, как впрочем и граф Суворов, которого при виде этого всего тоже неслабо передёрнуло.
Причём, Василий уверенно сказал, что данный факт самоубийства не являлся случайностью, типа помутнения разума задержанного и его самостоятельного решения уйти из жизни подобным способом. Это была тщательно выверенная ментальная установка на самоуничтожение после выполнения определённой задачи или по прошествии некоего периода времени, которую жертва выполнила повинуясь воле своего палача. Выполнила без сбоев.
Одно это, по законам империи, уже тянуло, минимум, на смертную казнь, невзирая на титулы, табели и ранги.
Полозову оставалось только бессильно скрипнуть зубами, понимая, что казавшаяся простой ситуация, после слов графа Суворова моментально приобрела имперский масштаб.
И эта проблема являлась сейчас личной проблемой Полозова, поскольку дела такого рода лежали в прямой зоне ответственности Тайного Приказа Его Императорского Величества. В его прямой зоне.
Более того, сейчас Полозов, по-хорошему, должен был лететь на всех парах в сторону вокзала, чтобы немедленно оказаться в столице, попасть на личный доклад к государю и доложить ему информацию из первых уст.
— Что думаешь делать? — нейтрально поинтересовался князь у друга. — Разумеется, я не могу тебе приказать, но с некоторых пор это дело, помимо того, что оно уже попадает под юрисдикцию моего ведомства, является моим личным. Внутренним, родовым, если можно так выразиться. На моего сына было совершено покушение с целью подставить не только его, но и с помощью этого — меня и род Полозовых. Не сомневаюсь, что пройди всё так, как задумали неизвестные, это дело бы моментально получило максимальный резонанс, очернив меня не только в глазах Тайного Приказа, но и в государевых. Ты прекрасно знаешь, что у меня нет намерений своими действиями как-то вредить престолу, в чём я тебя могу заверить…
— Захар Андреевич, — нахмурился Суворов, решительно перебив князя. — А давай ты, прежде чем меня обидеть своей следующей фразой, хорошенько подумаешь, хорошо? Сколько мы с тобой знакомы уже, не забыл? Я не посмотрю на то, что ты князь, да ещё и сиятельный, — привстал он со своего места. — Рука у меня тяжёлая, ты помнишь! Вдарю по зубам так, что мигом со стула слетишь. Ты мне что, козья морда твоя сиятельная, клясться здесь удумал?