Мирский вышел из калитки первым, чувствуя себя разбитым и подавленным. Пожалуй, только один раз ему было также плохо — перед своим первым кастингом. Тогда, как и сейчас, он и не спал вовсе, а только лежал, глядя в потолок и считал удары собственного сердца, прокручивая в голове варианты предстоящих действий и понимая, что никакого плана у него нет, а есть задача с кучей неизвестных и надежда на старого моряка, с которым знаком был без году неделя.
Утро окончательно прорезалось сквозь туман. С моря подуло резко и безжалостно. Воздух стал колючим, пахнул сыростью, мокрой землёй и бензином. Северский стоял у машины, закурив и глядя куда-то в сторону дороги, будто вспоминал маршрут и просчитывал все повороты и ухабы. При появлении Даниила он молча выбросил окурок, открыл дверцу и кивнул: — Пора.
Мирский набрал полную грудь свежего воздуха, шумно выдохнул, украдкой глянув на калитку. Нет, отступать слишком стыдно и несолидно. Он изобразил привычный poker face, коротко кивнул Северскому и, придерживая саблю, запрыгнул на переднее пассажирское сиденье, разглядывая интерьер автомобильчика, который в XXI веке видел только в мотор-музее.
Холодная тяжесть оружия неловко упёрлась в бок и это касание как-то успокоило и даже вдохновило артиста — оружие вообще всегда действует на мужчин лучше валерианы и психологов.
— Ну что, Дэн, let’s start this adventure, — прошептал Мирский, поправляя свою амуницию.
Ахиллес появился следом, застёгивая на ходу поясной ремень и поправляя лямки солдатского вещмешка. Лицо его было суровым и спокойным, как у человека, который слишком долго жил бок о бок с опасностью и потому перестал удивляться её близости. Он тоже кивнул поручику, но не так, как Мирский, а больше изобразив поклон. Кряхтя, полез на заднее сиденье, проверяя, не цепляется ли револьвер за полы одежды, опустился на мягкую кожу, чувствуя себя не в своей тарелке от того, что не он на этот раз везёт господ, а они — его.
Все слова был сказаны накануне. Старый моряк рассказал Дэну про своего сослуживца, крымского татарина, жившего после отставки в Бахчисарае, которого он называл другом с той редкой и твёрдой уверенностью, какую дают только годы совместной службы и испытания, пережитые плечом к плечу в тесноте матросского кубрика и во время изматывающих утренних вахт, называемых собачьими.
Даниил распределил оружие. Маузер и браунинг легли в кобуру и карман с осязаемой тяжестью, от которой сразу менялась осанка и походка, а когда холодный бок сабли скользнул вдоль тела, цепляя ткань, Мирский почувствовал себя участником жестокой и очень личной войны. «Вендетта по-корсикански» — вспомнил он почему-то название какого-то древнего фильма, в этом времени не существующего даже в проекте.