— А почему вы решили, что я придала энергии только вам? — чуть наклонила голову Сенеренталь. — Магия Лотоса повсюду, и она поддерживает всех.
Лаким пораженно замолчал. Сенеренталь радостно улыбнулась и взглянула в небо. Там наверху едва различались крылатые фигуры Эвелис и Ксиона. «Как же хорошо и свободно!» — подумала эльфийка.
На следующий день Сенеренталь проснулась, когда солнце стояло в зените, и, как ни странно, почувствовала, что совершенно выспалась. Она лежала на широкой кровати в своей комнате, отведенной ей Повелителем, и с улыбкой смотрела в потолок. После вчерашних трудов, пожалуй, можно было позволить себе немного передохнуть, прежде чем взяться за освобождение Феррии. Но только ей почему-то этого не хотелось. Наоборот, бездействие казалось очень странным и неестественным, а вместе с этим ощущалась потребность куда-то идти, с кем-то советоваться, что-то обсуждать, планировать и решать… «А почему нет? — сказала самой себе эльфийка. — Надо поговорить с Эарланом и их величествами о том, когда они собираются вернуться в Феррию!»
Через несколько минут девушка вышла из комнаты в своей любимой голубой тунике и бронзово-рыжей жилетке погибшего вчера брата и вдруг очень остро ощутила боль от потери любимого человека. Да, это было эгоистичное чувство, но Сенеренталь не сразу справилась с собой. Это Лаулону теперь хорошо в блаженной вечности, а ей… Ей придется ещё долгое время сражаться со злом на Тоукси.
Проходя по коридору, эльфийка увидела в окно Повелителя с Дорелеей, медленно идущих по саду, но не стала привлекать к себе внимание и приветствовать их. Едва ли они сейчас разделили бы её жажду деятельности. Сенеренталь хотела пройти дальше к покоям феррийцев, когда до неё донеслись обрывки взволнованного разговора, в котором девушка различила голос Эвелис.
«Что там у них?» — нахмурилась Сенери и поспешила к друзьям. Но когда она увидела, что происходит, то остановилась в растерянности, не зная, стоит ли обнаруживать своё присутствие.
В беседке находились Эвелис, Ксион, Олоримэ и их мать. Та самая, которая пожелала дочери не опозорить семейной чести и отличиться в бою. Та самая, которая прислала ей дорогое и вычурное платье, чтобы Олоримэ сразу заметили во дворце. Она теперь стояла на коленях перед ней и плакала.
Ксион случайно повернулся и, заметив Сенеренталь, жестом подозвал её. Девушка сложила крылья и приблизилась. Эльф прошептал на немой вопрос:
— Она прилетела только что. Теперь, как видишь, она понимает всю жестокость своих писем и просит прощения.