– Конечно, собаки разговаривают, – тихо сказал он, глядя в темноту открытыми глазами. – А чего бы им не разговаривать?
Я этого не ждал. Ощущение было, как будто меня застукали. Не знаю отчего. Очень уж непривычно было знакомиться с новым человеком. Я и забыл, как это бывает. Уже и надеяться бросил, что такое произойдет снова.
– Кто ты? – прошептал Ариэль. Он был осовелый от жара и не понимал, спит или бодрствует. Я чувствовал пульсацию страха в его крови. – Как так получается, что я слышу тебя в своей голове?
Я могу говорить с моими объектами напрямую, хотя это непросто. Я создан впитывать их впечатления, а не порождать, поэтому чувство такое, будто пытаешься соломинкой для коктейля повернуть реку вспять. Даже тишайший шепот требует неимоверных усилий. Что-либо большее – любого рода галлюцинация – мне не по силам или почти не по силам.
Однако шептать я могу. Как лучше объявить о себе? Иногда самое правильное решение – сказать правду. Так что я прошептал: Ариэль де ла Соваж, я гость, шагнувший через пропасть времени для встречи с тобой.
Для объектов моя речь не речь, а скорее внезапное воспоминание о речи, воспоминание без самого события. Кто-то что-то произнес, и вы гадаете, не сами ли это сказали.
Мальчик смотрел на потолочные балки. Его глаза мало-помалу привыкали к темноте.
– Ты ангел? – спросил он.
Я порылся в его памяти и нашел азы религии, которой учили в каменной церковке. Это был синкретический винегрет из традиций (включая ангелов) с главным упором на осенний праздник урожая, смерти и возрождения.
Ангелом я не был.
– Тогда демон? – с надеждой предположил Ариэль. Такой вариант явно нравился ему больше.
Нет, и не демон. Я хронист и советчик. Возможно, совесть. Я создан помогать людям во всех делах и буду помогать ему, насколько смогу.
Ариэль переварил услышанное.
– Хорошо, – ответил он. А затем сказал то, о чем не говорил никому, даже Кею: – Я знаю, что предназначен для чего-то важного. Я это чувствую. Всегда чувствовал.
Итак, он храбрый, любознательный, неуемный… и страдает легкой манией величия. Опасное сочетание. Однако он всего лишь мальчик.
Здесь, в кладовке при псарне, под храп гончей Юдзу, начался наш долгий разговор. Мы продолжали его на тропах и средь звездных полей, в дормитории мглистого университета и у руля обреченного звездолета. А когда мы не разговаривали, это тоже было хорошо, потому что я знал все, что знал он, а он радовался, что я с ним.
Тогда, в тот первый раз, я попросил Ариэля встать и найти кусочек чистого неба, потому что у меня были безотлагательные вопросы.