— Бывает, и хорошие люди расстаются. От развода не застрахован никто. Поэтому в отношениях между мужчиной и женщиной одной любви мало. Но есть некоторые вещи, которые человек понимает только с возрастом. — Анна Георгиевна вздохнула и тоже посмотрела наверх. — У нас с твоим отцом в начале была такая любовь, что мне все подружки завидовали. Как пожар горела. Когда мы в комнате одни были, там разве только провода не искрились. Но кое-чего в ней не хватало. Я не знаю, как объяснить, не могу подобрать точного слова. Такое есть у Ларисы Сергеевны и Алексея Николаевича. Они, как бы это сказать, всегда на одной волне. И ты права, с Вадимом у нас никогда пожара не было. И не будет. Но зато у нас есть эта самая волна, и не только потому, что он ответственный и надёжный, и я знаю, что всегда смогу на него положиться.
Агата шумно выдохнула и закатила глаза. Она искренне не понимала, что здесь делает. Мать сидела в шубе, а она — хоть и в утеплённом, но в драповом пальто и уже начинала подмерзать. Сейчас желание не покупать в этом году пуховик казалось ей глупым капризом, и она отчаянно жалела, что не согласилась посидеть в кафе.
— Знаешь, что я больше всего не люблю в женщинах?
— Когда они распускают нюни!
— Нет. Когда они хают своих мужей. Бывших или нынешних — без разницы. — Анна Георгиевна снова почесала нос. На переносице тут же образовалась длинная красная полоса. — Когда выносят сор из избы. Когда настраивают детей против отцов, когда не разрешают им видеться. Когда прячут подарки от бывших мужей и говорят детям, что отец про них и думать забыл. Я, конечно, тоже неидеальная. Бывало, и я ругала при тебе Андрея, но я всегда старалась сдерживаться. Я изо всех сил старалась не быть мелочной и мстительной.
Агата молчала. С этим она была согласна. Мать подарки от отца никогда не прятала и тот сертификат на косметику честно ей отдала и, если он звонил, всегда рассказывала. Правда, сам отец про Агату вспоминал нечасто.
— И это от тебя я бы тоже скрывать не стала. — Анна Георгиевна расстегнула молнию на сумке и вытащила чуть помятый белый конверт. — Вот… Твой Данил написал.
Имя «Данил» далось ей явно с трудом. Агата вздрогнула. Белый конверт лёг на её колени. Круглый размашистый почерк жёг глаза. Писал Данил . Несомненно, Данил. Она хорошо помнила его характерные «А», «Н» и «У». Пальцы дрожали. Ей хотелось схватить письмо и убежать куда-нибудь далеко-далеко, но под взглядом матери даже дышать было как-то не по себе.
— Агате Наумовой. Отдать лично в руки, — прочитала Агата. — Он… Он что, по почте его прислал?
— Нет, вчера какой-то дембель принёс. Прямо к нам домой. Хотел отдать тебе, но я сказала, что ты вернёшься поздно. Тогда он спросил Алевтину Михайловну. Ему был дан чёткий приказ: либо тебе, либо ей. Только не мне . Видимо, твой Даня решил, что я это письмо сожгу или выброшу .
— Он просто никогда не жаловал почту России. У них всегда всё теряется и идёт медленно.
Анна Георгиевна усмехнулась. Агата продолжала гипнотизировать взглядом конверт.
— Пришлось сказать, что я и есть Алевтина Михайловна.
Убрав письмо в сумку, Агата прижалась к матери. Вся злость и обида в ней куда-то исчезли. Сердце затопила благодарность. И, как ни странно, любовь и нежность. Впервые за многие годы к матери .
— Спасибо! Спасибо, что ничего с ним не сделала. Я этого не забуду. Правда…
Анна Георгиевна поправила съехавшую на бок шапку.
— Сделай так, чтобы я не пожалела об этом. И ещё, я твоё письмо не вскрывала, поэтому буду рада, если ты расскажешь мне, о чём твой Данил удосужился написать.
Агата засмеялась. Засмеялась весело и звонко. Так, как не смеялась с того проклятого дня, когда познакомилась с Лерой.
— Я обязательно приду к вам на свадьбу с Вадимом. И свидетельницей, конечно, тоже буду.
Анна Георгиевна прикрыла глаза и обняла дочь. Так они и сидели несколько минут, пока рядом не залаяла чья-то собака.
— Возвращайся уже домой. Хватит ерундой заниматься.
Чуть отпрянув, Агата покачала головой.
— Прости, но домой я не вернусь, по крайней мере, в ближайшее время. Дома я так и останусь ребёнком, а мне нужно взрослеть и перестать держаться за твою юбку.
— Понятно… — На этот раз глаза закатила Анна Георгиевна. — Вот, видимо, и ко мне бумеранг вернулся. Ну что ж… Передавай привет Алевтине Михайловне.
От удивления Агата едва не уронила с коленей сумку.
— Ты что, ей звонила?
— Нет.
— А откуда тогда знаешь, что я живу у неё?
Анна Георгиевна снова не удержалась от усмешки.
— А куда бы ты ещё пошла? Подруг у тебя нет. С Никитой вы расстались, а если бы ты жила у Никифоровых, письмо бы Данил не на наш адрес отправил.
— Ясно, — вздохнув, Агата рассказала матери о болезни Алексея Николаевича. — Я хочу проведать Ларису Сергеевну. Думаю, если позвонишь ты, ей тоже будет приятно. И раз уж ты всё равно знаешь про Алю, можешь дать мне телефон той женщины?
— Какой женщины?
— Второй жены моего отца.
Взгляд Анны Георгиевны, как по команде, из нежного стал мрачным и жёстким. Агата поёжилась и опустила глаза. По всей вероятности, мать чувствовала к той женщине примерно то же, что сама Агата к Лере.
— Зачем тебе?
— Аля… И я тоже. Мы обе хотим навестить отца, но не знаем, где находится его могила.
— Не переживай. Это можно выяснить и без той женщины .
Агата посмотрела на мать с улыбкой. После стольких лет они наконец-то достигли взаимопонимания.
— Я позвоню. Завтра же. Честно-честно.
Анна Георгиевна усмехнулась в третий раз.
— Иди уже. Невооружённым глазом видно, что сейчас ты только думаешь о том, как побыстрее сбежать от меня и прочитать его письмо.
На прощание Агата чмокнула мать в щёку, а ровно через пять минут, запыхавшаяся и счастливая, вбежала в первое попавшееся кафе. Пальцы озябли и никак не хотели слушаться. Бумага трещала. Вместе с конвертом надорвался уголок письма. Серый лист и чёрная ручка. Агата могла поклясться чем угодно на свете, что эта ручка была из того самого набора, который она когда-то ему подарила.
«Любимая моя Шумелка! Как ты? Неужели правда больше меня не ненавидишь?..»
Прочитывая строчку за строчкой, Агата то давилась слезами, то дрожала от хохота. В этом был весь Данил. Его ошибки, его пропущенные запятые, его характер, его страхи, его надежды. Прижавшись к стене, она перебирала каждое написанное им предложение, как монах чётки.
Он не забывал её. Никакая Лера его не ждала. Зато теперь он просит… Он надеется, что его будет ждать она .
« Тоскую по тебе, как умалишённый . И когда мы встретимся, я хочу посадить тебя на колени и долго-долго целовать твоё лицо… »
К Але Агата летела как на крыльях. Не заметила, как оказалась на этаже, не заметила, как распахнула дверь. Не заметила, как внеслась в квартиру в сапогах и пальто. Аля стояла у плиты и что-то готовила. Агата закружила её по кухне.
— Данил написал. Данил прислал мне письмо! — кричала она, смеясь и вытирая слёзы. Как же давно она не плакала вот так — от счастья! От безудержного, переполнявшего душу счастья. — Он меня нашёл. Значит, Лариса Сергеевна сказала ему. Представляешь, сказала!
В доказательство произнесённых слов Агата взмахнула пачкой исписанных листов. Шесть или семь — она сбилась со счёта. Буквы, слова и как в награду рисунок в карандаше. Их портрет . Долгожданная встреча. Вокзал, бесконечный зелёный поезд и длинноволосая девушка, обнимающая парня в военной форме.
— Он ведь должен был вернуться из армии полгода назад. — Взглянув на рисунок, Аля почему-то побледнела.