— А Даня… Он жив? С ним всё в порядке?
Лариса Сергеевна поставила правый локоть на стол и закрыла ладонью глаза.
— Жив. Он единственный, кто у меня остался.
— Я… Я могу его увидеть? Мне очень нужно поговорить с ним.
— Ты даже не представляешь, до какой степени его хочу увидеть я. Он в другом городе, Агата. Далеко отсюда. И он не может приехать.
Руки Агаты упали на колени. Ресницы задрожали. «Только не плачь, — умоляла себя она, — только не плачь…»
— Далеко, где далеко? В Екатеринбурге? В Москве?
Дверь со скрипом открылась. В кабинет вошла та самая девушка, которая предлагала Агате записаться на приём к другому доктору. В её руках лежала очередная кипа документов.
— Договоры, Лариса Сергеевна. Надо подписать.
Лариса Сергеевна зажмурилась, как от яркого света, и взяла в руки ручку. Подписывая бумаги, она просто ставила закорючку там, где тыкала девушка, и даже не смотрела, что подписывает.
Агата пришла не вовремя. Не в тот день, не в тот час и не в ту минуту. Все слова застряли у неё в горле. Да и что она могла сказать отчаявшейся, убитой горем женщине? Она так надеялась на Алексея Николаевича. Думала, что он скажет их новый адрес, думала, что приведёт к ней Данила, как когда-то к ней привела его Зоя Альбертовна. Но Данил почему-то был далеко. И не мог приехать даже к умирающему отцу.
Собравшись с мыслями, она встала. Лариса Сергеевна продолжала ставить закорючки. Одну за другой, вторую за третьей.
— Если Данил Вам позвонит, пожалуйста, скажите ему, что я очень сильно его люблю.
Последние четыре слова потонули в звуках внезапно открывшегося окна. Шквал ветра ударил по нему и едва не уронил цветочный горшок. Девушка-администратор бросилась его закрывать. Лариса Сергеевна вздрогнула. Агата тихо вышла за дверь. Мир под её ногами качался и угрожал рассыпаться на мелкие кусочки. Природа бушевала. Ветер сорвал с головы капюшон и залепил по лицу комком снега. Сжимая вспотевшими пальцами сумку, Агата возвращалась к Але. Одна. Снова несолоно хлебавши. Лишь у дверей подъезда она поняла, что не сделала самого главного — не оставила Ларисе Сергеевне номер своего телефона и не попросила телефон Дани . Возвращаться сейчас было уже глупо.
«Ничего, я пойду к ней завтра, — пообещала себе Агата, открывая собственными ключами дверь Алиной квартиры. — Возможно, завтра Алексею Николаевичу станет легче, и Ларисе Сергеевне хватит сил меня выслушать».
— Аля, я вернулась!
Аля не вышла в прихожую, чтобы её встретить. Аля сидела на кухне. Её глаза были полуприкрыты. На коленях лежал лист бумаги, свёрнутый вчетверо и исписанный бисерным почерком.
— Алексей Николаевич очень болен. Павлик с Люсией умерли. Видела бы ты Ларису Сергеевну, — рассказывала Агата, ставя на плиту чайник. — Я хочу её как-то поддержать, но не знаю как. Не повторять же, как попугай, каждую минуту, что всё будет хорошо.
Аля не ответила. Агата оглянулась и сжала её руку. Пальцы у няни были холодными, как лёд.
— Аля? Алечка, тебе плохо?
Аля приоткрыла глаза и слабо покачала головой. Агата бросила взгляд на письмо, лежащее у неё на коленях.
— Что-то произошло с твоим генералом? Он тоже заболел?
— Его жена умерла.
— Так ты из-за неё?
Агата цокнула и сжала губы. Если бы кто-то сказал ей, что умерла Лера, она бы закатила шумную вечеринку.
— Зато теперь ты можешь уехать к нему в Москву.
Произнеся последнюю фразу, Агата почувствовала ревность. И зависть. Что будет с ней, если ещё и Аля уедет? Нет, нельзя так… Тряхнув остатками волос, она попыталась задавить эту мысль другой. Аля так долго его ждала. Аля заслуживает счастья. Пусть едет. Пусть едет, а она справится. Но Аля почему-то заплакала.
— Теперь точно нет. Теперь ему будет совсем не до меня.
Агата сходила в аптечку за валерианкой и накапала несколько капель в стакан. Аля продолжала тихо скулить. Как бездомная собака в мороз на улице.
— Так значит ты не из-за его жены?
— Нет…
— Плохие новости?
— Плохие, но я не могу тебе сказать. Он просил пока никому не рассказывать.
Прежняя Агата бы наверняка обиделась и устроила скандал. Сегодняшняя восприняла отказ Али спокойно и помогла ей добраться до кровати. Правда, к вечеру Алевтине Михайловне стало ещё хуже, и Агате пришлось вызвать «скорую». В больницу её няню не увезли, но открыли «больничный» и прописали целую кучу таблеток. Давление то резко поднималось, то также резко ползло вниз. Аля меняла цвет лица несколько раз за час и всё время жаловалась на головные боли. Теперь за ней ухаживала Агата. Как могла, варила куриные бульоны, покупала лекарства и кормила с ложечки. Поход к Ларисе Сергеевне пришлось отложить, как, впрочем, и учёбу. Агата боялась оставить Алю одну даже на час и несколько дней развлекала её чтением книг и новостями из YouTube.
— Президент Китая просил президента России не начинать войну до окончания Олимпиады. Боже, какую глупость только не напишут, дабы привлечь к себе внимание. — Агата со злостью отшвырнула телефон. — Как же я ненавижу журналистов.
Аля отвернулась к стене. Постепенно она шла на поправку. Сама держала ложку и иногда даже шутила. Назавтра Агата собиралась вернуться к занятиям и сходить в «Прозрение». По ночам она теперь молилась за Алексея Николаевича и его жену, надеясь, что первый поправится, а вторая не сойдёт с ума от горя. На завтра у Агаты были грандиозные планы, но утром ей позвонила мать и попросила о срочной встрече.