— Какое сообщение?
Гриша сразу же стал серьезным, деловым, отбросив шутливый тон. Он кивнул, вытащил из кармана пальто смятый клочок бумаги, но даже не взглянул на него.
— От него. Не сообщение — приказ, я бы сказал. Требует, чтобы ты немедленно, сию секунду бросил все свои дела и явился по адресу. Я знаю куда. Он именно на сегодня, на сейчас назначил общую сходку. Весь актив, все значимые фигуры, все бойцы и управленцы должны быть. А главная причина этой внезапной сходки — очевидно, ты. Червин хочет представить тебя банде. Официально. Всем. И, как он выразился, «отчитаться за потраченные деньги перед всеми, чтобы вопросы отпали». Видимо, люди Ратникова вконец замотали его вопросами.
Представить банде. Значит, время пришло. Карта «сына», о которой мы договорились с Червиным, будет разыграна именно сейчас, на этой сходке. Я почувствовал, как внутри все сжалось. И одновременно, как вспышка, меня осенило кое-что более приземленное, но важное.
— Какой сегодня день? И время? — резко перебивая спросил я.
Он удивленно хлопнул глазами, на секунду сбитый с толку.
— День? Девятое декабря. Уже полдень, кстати, и скоро час дня. Сходка назначена на два. Еле успеем добраться, если сейчас двинемся.
Девятое декабря. Быстро прикинул в уме. Я заселился в эту квартиру пятого ноября, сразу после того разговора с Червиным в его кабинете, после могилы Федора Семеновича.
Значит, прошло больше месяца. Больше месяца я не выходил из этой квартиры, полностью погруженный в практику, начисто забыв о времени. И в последний раз открывал дверь молчаливому курьеру с ящиком еды… дней десять назад, не меньше.
— Понятно, — сказал, и сразу же двинулся к вешалке в прихожей, где висела моя единственная поношенная, но крепкая куртка.
Рубаха, в которой я практиковал, прилипла к спине и была откровенно мала: мышцы плеч, груди и спины напрягали ткань до предела, швы трещали. Но искать что-то другое времени и возможности не было. Я просто натянул куртку прямо поверх рубахи, едва застегнув ее на одну, самую нижнюю пуговицу. Ткань натянулась на плечах и груди, но выдержала.
— Пойдем, — бросил через плечо Грише, уже открывая входную дверь на лестничную клетку.
Ледяной, промозглый воздух декабря, пахнущий угольной гарью и снежной сыростью, приятно ударил в лицо от сквозняка из-за распахнутых окон. Я даже не почувствовал холода — тело, перешедшее на Плоть Духа, стало практически невосприимчиво к таким температурам.
Пудов, ежась и втягивая голову в плечи, выскочил за мной, торопливо захлопывая дверь.
— Ты хоть шапку бы наде… — начал он бурчать, но я уже спускался по темной холодной лестнице не оглядываясь, лишь слухом отмечая его торопливые шаги и отрывистое дыхание где-то сзади.