А когда я смогу научиться собирать его и использовать, тогда, возможно, смогу по-настоящему задуматься о том, чтобы поселиться в своей Берлоге. К сожалению, не раньше.
И вот, наконец, главная площадь деревни. Церковь, дом старосты, дом собраний, центр ополчения и школа — все это было здесь.
Пройдя в приоткрытые ворота деревенской школы, которая в летнее время не работала, за исключением занятий сотника, я махнул рукой сидящему в сторожке деду Симе. Он, подслеповато сощурившись, улыбнулся и кивнул мне в ответ.
Занятия сотника всегда шли на плацу за школой, туда я и отправился, перед углом здания замедлившись и прижавшись к стене, чтобы мое появление осталось незамеченным.
Осторожно выглянув из-за угла, с удовлетворением улыбнулся. Попал я сегодня в самый удачный момент, когда сотник деревни Митрий Серый (это была не фамилия, а прозвище) как раз объявил о начале практической части. Ученики должны были демонстрировать свои успехи в Духовном Сборе и получать от него советы.
Митрию было уже за шестьдесят, но под рубахой, которую он снял из-за полуденного зноя, у него до сих пор скрывались стальные канаты мышц, обтянутые смуглой, покрытой множеством шрамов кожей.
Дядька был мировой. Я не сомневался, что он знал о моем подсматривании за их занятиями. Да что там, меня не раз ловили его ученики за этим занятием, но он ни разу не наказал меня и даже не отругал. Просто говорил, что стремление надо поощрять.
Ходили слухи, что он одно время даже служил в городской гвардии, но потом получил травму и его отправили к нам. И возможно, это не очень правильно, но я был рад, что его жизнь сложилась именно так.
Прошлый сотник, Роман Романович, который теперь занимал почетную должность деревенского старейшины, ведший эти занятия, когда мне было лет пять, был тем еще брюзгой и вечно недовольной сволочью. Он один раз избил меня своей клюкой за то, что я слишком долго шел мимо его забора. Решил, что я за ним шпионю.
Если бы он остался сотником и продолжил вести занятия, то за подглядывание я сто пудов отправился бы к нашему лекарю с парой переломов.
Митрий, взяв в руку тонкую розгу, которой, впрочем, никого и никогда по-настоящему не бил, а просто «напоминал», двинулся вдоль ряда сидящих в неподвижности на коленях учеников. Занятия сотника можно было посещать с двенадцати до семнадцати лет, но совсем старших сейчас среди них не было.
Старше всех был сын нашего кузнеца, Колька. Хороший парень, один из немногих, кто меня никогда не трогал. Впрочем, он вообще никого и никогда не трогал, так как, кроме занятий сотника, практически не появлялся в деревне, постоянно занятый с отцом в кузне.