С этого момента мой шпионский триллер понесся аллюром. Нет, задач, проблем, и сюжетных, и стилистических решать приходилось множество. Но это были не те проблемы, перед которыми встаешь в тупик. А те, которые хочется решать с азартом, брать как барьер. И два других романа, при всем огромном объеме работы, шли неплохо. Даже хорошо. Мой зеркальный Виктор Савельевич рос, превращался в живого человека со своими привычками, достоинствами и недостатками. Он запоздало задумался о смысле жизни, понял, насколько эта жизнь больше нас, затосковал и стал чувствовать, как затхлый мир вокруг него проснулся и начал странно меняться…
С Бердымухамедовым я держал контакт через Мизина. Материал, переданный мне в Ашхабаде, отработался, новые порции привозили какие-то незнакомые мне люди, они же, естественно, везли подарки: коньяк, икру, осетрину, даже дыни! Откуда они брались на исходе зимы, неведомо, но брались. На квартире у главного мы не раз вкушали коньяк, заедали немыслимо ароматной дыней, и Мизин раскрывал передо мной редакционную подноготную, учил, как держать в ежовых рукавицах сложный творческий коллектив, как строить индивидуальный подход к тому или иному сотруднику. Мне он говорил, что «в верхах» вопрос о моем назначении практически решен, и главное — теперь мне самому не сделать глупость. Но я и не сделаю. А роман про затаенного агента должен стать самым эффектным моим плюсом.
Бердымухамедов или Курбан, или еще кто-то звонили Станиславу Меленьтевичу регулярно, и я видел, как мрачнеет многоопытный редактор.
— Нехорошие дела там творятся, — делился он со мной на наших мини-уроках. — Уж я-то знаю эту среду, но недомолвкам все могу просчитать! Боюсь, дело добром не кончится…
И как в воду глядел. В один чудесный, светлый день в начале апреля, когда исчезали с лица Земли последние снега, небо ярко синело в недостижимой высоте — из Туркмении пришло страшное известие. Бердымухамедов погиб в автокатастрофе. Следствие было проведено на самом высшем в республике уровне, вынесло вердикт: нарушение правил дорожного движения… А уж так это или не так — видимо, навсегда останется тайной.
Что делать с рукописью⁈ Мизин хмуро сказал:
— Погоди, я посоветуюсь, где надо…
Где это «надо», я не знал, но через пару дней шеф сообщил, что принято решение печатать роман в соавторстве: под моей фамилией и Бердымухамедова. Причем первую часть можно сдавать в набор уже сейчас. Некто очень влиятельный продавливает скорейшее издание этой книги.
Несколько дней подряд мы с главредомвычитывали, правили, перепечатывали текст. Упахивались в никуда. Но все сделали. Рукопись ушла в набор.