— Ну, вот тут как будто… — озираясь, произнес водитель.
Из скупых пояснений я узнал, что агент живет в этом доме, в обед обычно выходит в гастроном и на небольшой моцион — это у него заведено как швейцарский часовой механизм. Мы, четверо — страхующая группа, вряд ли нам придется вступить в дело, но увидеть наверняка увидим…
— Вон он, — негромко сказал один из оперов.
— Спокойно, — тут же откликнулся мой старый знакомый. Он был здесь за старшего. — Только спокойно… Ведем себя естественно.
Я тоже старался вести себя естественно, хотя любопытство разбирало изо всех сил. Еще бы! Бросал быстрые взгляды на «объект». Ну что?.. Да ничего особенного. Самый обычный пожилой человек, в драповом пальто с цигейковым воротником, в какой-то довольно потертой темной шапке. Разве что довольно высокий, это да. Явно за сто восемьдесят. Он и сейчас-то немаленький, а в те годы, во время войны, выглядел просто очень рослым…
— Ребята, внимание, — скомандовал старший. Все подобрались, не теряя естественных поз.
Впрочем, наша подстраховка не потребовалась. Из столь же незаметных бежевых «Жигулей-копейки» стремительно вырвались трое спортивного вида молодых парней, подскочили к ничего не подозревающему прохожему со спины. Мгновенье — и он упакован без малейших повреждений. Разве что шапка слетела с лысой головы. Еще мгновенье — и он в «Жигулях», двое блокируют его с боков, третий прыгнул на правое переднее сиденье. Я успел увидеть, как задержанному небрежно нахлобучили на голову его ушанку, ВАЗ-2101 сорвался с места, быстро набирая скорость…
Потом я узнал, что задержанный в машине совершил попытку суицида, вмиг пересеченную бдительными сотрудниками. При нем оказалась ампула с ядом, весьма хитро вшитая в лацкан пальто. Руки его были надежно зафиксированы, и он отчаянно попробовал укусить этот самый лацкан, но опытные опера враз поняли в чем дело и не допустили самоубийства…
Еще позже я видел и слышал его, присутствуя при допросах под видом сотрудника. Разрешили. Разумеется, мне важно было понять психологию такого типа. И главное, что я понял — что арест, несмотря на шок, несмотря на отчаяние, впоследствии принес ему странное облегчение. Больше тридцати лет он жил в адском напряжении! Каждый день ждал, что либо арестуют, либо кто-то выйдет на связь условным сигналом. «Бывало, казалось: или с ума сойду, или усну и не проснусь,» — откровенничал он. Так же откровенно признался, что на связь так никто и не вышел, и я видел, что не было оснований ему не верить… Честно сказать, после пары допросов я его больше не встречал, и не знаю, что с ним сталось. Мои кураторы на сей счет молчали, а я посчитал излишним проявлять любопытство. А еще честнее — мне это было уже неинтересно. Психологический портрет был ясен. А это главное.