Я вообще не понимаю, если честно, почему никто не проснулся, пока мы выбирались из комнаты. Мишин так кряхтел, стонал и подвывал, что не услышать эту звуковую вакханалию просто нереально. Хотя, возможно, сыграл некоторую роль поднявшийся на улице ветер. В ночи опять, похоже, собирался дождь.
— Валим от корпуса…– Антон, пригнувшись, побежал к ближайшим кустам.
Я и Мишин — следом. Тоже пригнувшись. Разница была лишь в том, что у Толстяка в руках болталась свернутая комком простынь, конец которой развевался, как знамя на ветру. Белая. Белая простынь в ночной темноте.
— Вася, ты дурак? — Я остановился и выпрямился. Заодно поправил реквизит, который норовил свалится на землю. — На кой черт мы тут изображаем из себя шпионов, говорим шепотом, стараемся не спалиться, если ты этой штукой светишь, как маяк.
— Ну а куда мне ее деть? — Мишин тоже замер. Правда, в отличие от меня вставать в полный рост не торопился.
— Ну, е-мое…под футболку засунь. Ты же любишь совать в свою одежду всякие левые предметы. Тем более, вы с этой простынью очень даже близки по размерам…
Мишин демонстративно фыркнул. Но хвост от простыни подобрал. Мы побежали дальше.
Ряскин несся вперед. Изначально решили именно так. Он знает территорию хорошо, поэтому лучше ему быть в этой части нашего мероприятия лидером. Пусть нас ведет Антон. Мишин тоже знает местность. Но он с трудом сейчас топал последним. Если его назначить главным, мы к утру никуда не попадём. Как раз, народ выйдет на завтрак, а тут –наша троица. Только добрались до дальнего угла. Теоретически, Лапин с дружками должен где-то там делать себе дыру для побега.
Ряскин же резво перепрыгнул через небольшой забор, отделяющий один из корпусов. Как газель, промчался мимо деревьев, и проломился сквозь кусты, будто одержимый дьяволом.
Я двигался следом, чувствуя, как сзади, на последнем издыхании, пыхтит Мишин.
Как назло, ночь была темная и влажная. Где-то далеко слышались раскаты грома. Антуражу добавлял ветер, который пробегал по деревьям, подвывая в листве, словно реальное приведение.
— Мама… — Раздалось вдруг за моей спиной.
И судя по интонации Толстяка, это он вовсе не родительницу вспомнил. Мишин был сильно напуган.
— Какого черта? — Больше в голову мне ничего не пришло.
Услышав странную фразу Толстяка, я, естественно, оглянулся.
Хотелось бы знать, что именно произвело на него столь неизгладимое впечатление. Вряд ли в ночи Мишина пронзила тоска по родному дому. Кроме того, ни я, ни Ряскин точно не могли этому способствовать. Оглянулся…и немного завис.