— Оооо… вот и наша простынка. — Вася подхватил мокрую тряпку, висевшую на ветках. Мы как раз проходили мимо последних кустов. Видимо, бросил ее, когда кинулся на мою защиту.
Буквально через несколько шагов впереди действительно показался забор. Черным пятном виднелась та самая дыра, о которой говорил Ряскин. Лапин с дружками не отломали доски целиком. Они просто раздвинули их в стороны. Одну — направо. Вторую — налево.
— Вот туда. — Антон ткнул пальцем. Будто имелись другие варианты.
Он же первым нырнул в дырку. Я, естественно, полез следующим.
Это была роковая ошибка. Ведь понятно уже, Мишина нельзя оставлять за спиной, без присмотра.
Мы отошли буквально на полметра от забора, когда сзади послышалось тихое:
— Памагитеее…
Именно так. С двумя буквами «а» и протяжной «е» в конце.
— Да етическая сила… — Сказал я с чувством, громко. Все равно тут уже никто не услышит. А потом обернулся.
В дыре торчала задница. Большая, очень знакомая задница. Мне кажется, она символизировала все, что происходило этой ночью.
— Ты издеваешься? — Спросил Ряскин. Он, как и я повернулся к забору.
В обшем, наши дальнейшие действия были вполне очевидны. Началась операция по спасению Мишина.
Зачем он полез задом вперед, я так и не понял. А объяснить подобного идиотизма никто не мог. Вася скулил и причитал. В его воображении уже рисовалась картина, как наступит утро, все пойдут на завтрак, а он так и будет торчать в заборе, пугая своей задницей ежей и белочек. Затем явится директор лагеря, который с позором вышвырнет его домой. Если сможет, конечно. Потому что в дыре Вася застрял плотно.
Мы сначала изучили объем проблемы. Пришли к выводу, что объем большой, но от этого не легче. После чего стали пытаться освободить Толстяка.
Я и Ряскин тянули Васю на себя. За штаны. Больше ухватиться было не за что. Потом штаны начали трещать, намекая, мол, не для того их шили. А Мишин завыл громче. Он представил, что поутру в дыре будет торчать не просто его задница, а его голая задница.
Наконец, после совершенно бестолковых усилий, с той стороны забора подал голос Богомол. Он предложил протолкнуть Мишина внутрь территории лагеря. Я представил, как это будет выглядеть и предложение Богомола отверг. Однако, спустя еще десять минут бесполезных усилий, был вынужден согласиться. Увы, Толстяк никак не хотел проталкиваться. С каждым толчком и тычком он лишь громче рычал от боли. Вдобавок дождь стал сильнее, что не улучшило наше положение.
И ровно в этот момент, по закону подлости, вдали, среди деревьев мелькнул свет фонарика. Похоже, Лапин с товарищами возвращались со своей вылазки.