Мастерская была небольшой. Каменные стены, покрытые плетениями, поглощающими звук и магические всплески. В центре — большой стол, заваленный инструментами и схемами. В углу — несколько деревянных ящиков, в которых лежали заготовки. А на отдельном пьедестале, накрытом чёрной тканью, покоилось то, ради чего я сюда пришёл. Я сдёрнул ткань.
Она лежала на столе, неподвижная, пустая — пока что просто оболочка. Фигура ростом с человека, собранная из тонких металлических пластин, покрытых слоем зачарованного серебра. Суставы — сложные механизмы с десятками сочленений, позволяющие двигаться с плавностью живого тела. Голова — гладкий овал без черт, только две прорези для глаз, в которых пока что мерцала пустота.
Моё лучшее творение.
— Я назову тебя Тишина, — сказал я, проводя пальцем по холодному металлу её лица. — Ты будешь моими руками там, где я не могу быть.
— Выглядит жутковато, — заметил Широ, выбираясь из кристалла и усаживаясь на край стола. — Особенно без лица
— Лицо — это лишнее, — ответил я, открывая ящик с инструментами. — Мы в Гильдии носим безликие маски. А значит и она не должна иметь лица.
Я начал работу. Создание марионетки — процесс долгий и кропотливый. Это не просто влить ману в металл и произнести нужные слова. Это ювелирная работа на грани возможного — каждое плетение должно быть вплетено в структуру тела, каждый узел — согласован с соседними. Её движения должны быть плавными и безупречными. И главное — она должна быть абсолютно преданной. Безоговорочно. Навсегда.
Я работал несколько часов. Свечи догорали одна за другой, воздух в мастерской становился тяжёлым от озона, но я не останавливался. Нити маны сплетались в сложные узоры, проникая сквозь металл, оседая на внутренних пластинах, соединяясь с артефактными кристаллами, которые служили марионетке сердцем. Всё уже было готово. Оставалось лишь сделать последние завершающие шаги.
— Последний этап, — выдохнул я, вытирая пот со лба.
Это была самая опасная часть. Кроу в своих записях писал, что именно здесь он терпел неудачу снова и снова — его плетения отторгались, марионетки рассыпались в прах или, что хуже, сходили с ума, нападая на создателя. Но у меня было преимущество — книга Данталиона дала мне понимание того, как работает сознание. И как создать его подобие без души.
Я поднял руку. Мана потекла по венам, собираясь в центре груди, пульсируя в такт сердцу. А затем я начал творить плетение — сложнейшее из всех, что я когда-либо создавал. Оно было многослойным, многомерным, оно переплеталось само с собой в узлы, которые, казалось, невозможно распутать. Я вкладывал в него частицу себя — не душу, нет, но отпечаток. Свою волю.