Разумеется, были тут и приюты организованные Гильдией. Как и суповые кухни для бедных. Но их было слишком мало. Слишком мало для тысяч людей, которые каждую ночь боролись за жизнь. Я собирался это исправить. Но нужно было время. Я ведь тоже не всемогущий. Не говоря уже о том, что нельзя было спешить и привлекать к себе лишнего внимания.
— Кроу говорил, что в его молодости приютов было больше, — тихо сказал Широ. — Но потом империя урезала финансирование. Сказали, что деньги нужны на армию.
— Всегда есть оправдания, — ответил я, отворачиваясь от окна. — Всегда есть кому отдать приоритет. Бедные — самый бесправный слой. Их голоса не слышны. А если и слышны — их никто не слушает. Кому как не мне, знать подобное.
Я двинулся дальше. В глубину трущоб, туда, где даже днём было опасно. Туда, где собирались те, кого общество выплюнуло и растоптало. Воры, убийцы, насильники. Отбросы, которые кормились за счёт ещё более слабых.
Именно там я услышал крик. Он был тихим — не тем криком, который зовёт на помощь, а тем, который уже потерял надежду. Детский голос, сорванный до хрипоты. Плач. И грубый мужской смех.
Я ускорил шаг. Тишина двигалась за мной, как призрак.
Мы вышли на небольшую площадку — грязную, заваленную мусором. В центре, у догорающего костра, стояли четверо. Взрослые мужчины. Грязные, оборванные, с пустыми глазами, в которых не осталось ничего человеческого. А на земле, между ними, лежали двое. Мальчик и девочка. Лет семи-восьми. Их одежда была разорвана, на лицах — синяки и ссадины. Они дрожали — от холода, от страха, от боли.
— Давай, малышка, не бойся, — один из мужчин наклонился к девочке, и его рука потянулась к её горлу. — Мы же не кусаемся… почти.
Девочка закричала. Тихо. Безнадёжно.
И в этот миг я понял, что не могу смотреть на это со стороны. Кроу учил меня холодному расчёту, учил, что эмоции мешают принятию решений. Но он же учил меня другому — защищать тех, кто не может защитить себя. И сейчас пришло время вспомнить этот урок.
— Тишина, — сказал я, и мой голос прозвучал в ночной тишине как приговор. — Убей всех взрослых.
Марионетка сорвалась с места.
Она была быстра. Невероятно быстра. Я едва успевал следить за её движениями. Первый мужчина упал замертво, его голова повернулась под неестественным углом. Второй захрипел, когда тонкая металлическая рука пробила его грудь насквозь. Третий попытался бежать, но не сделал и трёх шагов. Тишина догнала его и сломала позвоночник одним ударом.
Остался четвёртый. Тот, который тянул руки к девочке. Он замер, глядя на то, как его товарищи падают один за другим. Его лицо было белым, а глаза безумными.