Служба вне штата
— А где вы сейчас находитесь? — спросил меня голос.
— Давайте вы говорите, где. И я подъеду, — постарался я перехватить инициативу.
— Хорошо. Тогда кальянная на Красноармейской, 135, прямо сейчас. Вам удобно? — спросили меня, и я опешил.
Кальянная на Красноармейской? А память Славы уже кричала во весь внутренний голос, что я уже нахожусь по адресу.
Значит, за мной следили. А значит, и суетиться бессмысленно. Машинально я проверил наличие ножа в кармане. Последний аргумент был на месте.
— Да, очень удобно, я как раз тут, — выдохнул я.
— Закажите пуэра, будьте так любезны, это чай такой, у них есть, — попросил говоривший. — А я сейчас подойду.
Я положил телефон, ощущая, как по спине пробежал холодок. Не от страха — от адреналина и осознания, что я в ловушке, которую не заметил. Ира, благо, уже ушла.
Подозвав официанта, я заказал тот самый пуэр. Пока тот ходил, я пытался сообразить, где мой прокол. Машина? Её мы бросили у аптеки. Вроде бы вели себя аккуратно, даже гайцов не провоцировали. Мысли метались, как мыши в замкнутом пространстве, не находя выхода. Внутри всё сжималось от неприятного, знакомого чувства — чувства ошибки, цены которой я ещё не знал.
Чайник с тёмным, почти чёрным чаем поставили передо мной. Пар от него поднимался густой струйкой, пахнувшей то ли рыбой, то ли носками, то ли землёй. Как его пьют вообще? Я взялся за бутилированную колу, чтобы проверить свой хват, пальцы дрожали, а нервы сдавали свою позицию за позицией. Ничего, прорвусь как-нибудь, хотели бы взять — уже бы взяли, хотели бы убить — убили бы.
И вот дверь в зал открылась. Вошёл человек. В приталенном сером костюме, сидевшем на нём так, будто он только что сошёл с портрета в чьём-то кабинете. Светлые седые волосы были тщательно уложены, открывая залысины. Лицо гладко выбрито, прямой нос, поломанные уши — характерная метка бойца. И руки — большие, с раздавленными костяшками и проступающими венами, руки, которые привыкли сжимать что-то гораздо тяжелее чашки. Лет ему было, пожалуй, за шестьдесят, но двигался он легко и собранно, без старческой суетливости, отчего становилось только не по себе.
Он обвёл спокойным, оценивающим взглядом полупустой зал, нашёл меня глазами и направился к моему столику. И в этот момент моя память выдала чёткий, как отпечаток на фотобумаге, кадр. Горы. Грязь. Сырость. Вонь горелой техники и разложения. И это же лицо, двадцать пять лет назад, молодое, дерзкое, но уже с тем самым несгибаемым взглядом, я видел на том КПП. Именно его мне тогда передал Зубчихин, а потом продал боевикам информацию о нашей колонне.