— Ваш сын изменил мне. И я подаю на развод.
Тяжелые фразы с привкусом металла царапают нёбо и оседают горечью на языке. Пальцы снова терзают ни в чем не повинную ткань, а в горле першит едко и противно.
И если я уже приняла суровую действительность, то Тамара Николаевна, конечно, в нее не верит и пытается оправдать сына, как любая нормальная мать.
— Но… как?
— Так. В нашей квартире. На нашей с ним кровати.
Бросаю резче, чем мне бы того хотелось, и с шумом выпускаю воздух из легких.
— Вадик не мог…
— Еще как смог. И знаете с кем?
— С кем?
— С моей лучшей подругой.
Тишина ненадолго повисает между нами и давит, давит, давит так сильно, что кажется, в следующую секунду моя чугунная голова разорвется, и носом пойдет кровь. Но ничего подобного не происходит.
Несмотря на пережитый стресс, все системы моего организма функционируют нормально и не думают ломаться. Лимфа все так же течет по венам, сердце тарабанит, может быть, чуть лихорадочнее, чем обычно, в остальном, никаких отклонений.
— Извините, что испортила праздник.
Выдохнув, я развожу руками и устремляюсь вслед за дочкой прежде, чем Тамара Николаевна выйдет из ступора и найдет что возразить.
На автомате я закидываю свои немногочисленные вещи в спортивную сумку, сверху кладу Сонины джинсики, платья и свитера, несколько ее любимых игрушек пакую в небольшой, но вместительный рюкзак.
Все это проделываю в полном молчании под тихое сопение дочери. И выпрямляюсь ровно в тот момент, когда Тамара Николаевна бесшумно проскальзывает в комнату.
Выдает испуганное «оу». Прикрывает рот ладонью. И предпринимает еще одну попытку воззвать к моему разуму.
— Ника, родная, не пори горячку. Подумай хорошенько. Ну куда вы на ночь глядя в мороз?
— Куда угодно, лишь бы не здесь. Сонюшка, милая, одевайся.
Отрезаю бескомпромиссно, в красках представив все прелести ужина с Вадимом, и осторожно протягиваю дочурке ярко-красный пуховик. Помогаю ей застегнуть изредка заедающую молнию и, подхватив сумку, выхожу в коридор.
Обуваюсь на автопилоте. Мягко, но настойчиво подталкиваю Соню вперед. Желаю свекрови счастливого Нового года.
Кубарем скатываюсь с лестницы и вываливаюсь из подъезда, замирая от тоскливого детского.
— Мамочка, а папа меня больше не любит?
В один миг внутренности перемалывает, словно в мясорубке, и снова становится нечем дышать.
— С чего ты взяла, солнышко? Папа тебя очень любит.
Я опускаюсь на корточки перед своей крошкой, поправляю ей шапку с большим пушистым помпоном и отчаянно стараюсь не разрыдаться.
Ох уж эти чертовы взрослые игры и моя уязвленная гордость, не позволяющая притвориться, что измена мужа — всего лишь нелепая случайность, и ничего страшного не произошло.