Я прочитал дважды. Сложил письмо. Положил в нагрудный карман — туда же, где была тетрадь.
Серебров умер двадцать восьмого октября. Я в это время ездил к тамбовской матери. Был на другом конце страны, не знал.
Не то чтобы я мог успеть — он умер от пневмонии, это быстро. Но всё равно — не знал.
Огурцов вечером спросил:
— Серёж. Ты сегодня сам не свой. — Серебров. — Что. — Умер двадцать восьмого. Пневмония.
Огурцов помолчал. Потом сказал:
— Он писал, что не доживёт. — Писал. — Ты получил его письмо в июне. — Получил. — Он знал.
Да. Серебров знал. Он написал мне письмо заранее именно потому, что знал. «Я пишу это в ноябре, потому что не уверен, что доживу».
Он писал в ноябре сорок третьего. Дожил до октября сорок четвёртого. Это был целый год сверх того, что он себе отмерил.
— Сёма. — Я. — Он прожил на год больше, чем думал. — Это много. — Это много. — Значит, всё правильно.
Я не спорил. Это было в огурцовском духе — находить правильность в вещах, которые на первый взгляд только боль.
Я достал тетрадь. Открыл. На странице с Серебровым — его имя стояло ещё с декабря, когда я предполагал. Теперь дописал дату: «28 октября 1944».
— Сёма. — Я. — Тридцать первый. — Тридцать первый ближний. — Да.
Пакет от Антонова пришёл через три недели.
Большой, плотный, перевязан шпагатом. На нём почерком Сереброва — «Ларину». Тот же узкий почерк, что на конверте в июне. Последнее, что написал его рукой.
Я открыл в тот же вечер, один. Огурцов вышел — понял, что это нужно одному.
Внутри — двадцать два блокнота. Маленькие, в кожаном переплёте, пронумерованные. Зуевские. Я держал их в руках — они были потёртые, некоторые с запятнанными страницами. Зуев носил их в кармане, это видно.
Я открыл блокнот номер один. Первая запись — июнь 1941. Почерк — чёткий, торопливый. Зуев писал быстро, сокращал слова. Я читал.
Это было — описание первых дней войны. Не боевое донесение. Личные наблюдения. Зуев записывал людей, которых встречал: фамилия, звание, откуда, что сказал. Иногда — имена убитых, иногда — маленькая деталь о живом. Очень похоже на то, что я делал. Только Зуев делал это с июня сорок первого, не дожидаясь никакого решения — просто начал и писал.
Я листал.
В блокноте семь — октябрь сорок первого. Я нашёл страницу с записью обо мне. Зуев писал: «Встретил бойца — капитан Ларин, 21 год, биографические данные не прояснены. Поведение нестандартное. Тактическое мышление значительно выше ожидаемого для звания и возраста. Считаю необходимым обратить особое внимание на то, что данный человек…»
Дальше — пустота. Страница обрывалась. Следующая — уже другая дата, другой человек.