Нам нужно было спуститься на один пролет, а там две улочки, наполненные туристами и магазинами. Здесь же довольно тихий район. Спальный.
Парни, какие-то школьники, говорят на итальянском. Перекидываются фразами, обращаются к нам. Я цепляюсь за плечо Краевского и смотрю на них широко раскрытыми глазами. Вот теперь страшнее страшного…
Один указывает на мою сумку, другой на сумку Дани. Все равно на сувениры, но у меня там блокнот и кошелек с двадцатью евро!
– Ребят, нам сказали, что в этом городе нет преступлений, – на смеси русского и испанского говорит.
Даниил волнуется. Чуть отталкивает меня, сам шагает к парням с раскрытыми в стороны руками. Между нами словно пронесся зной, треская молекулы кислорода до невозможности дышать.
Вновь итальянская речь на более повышенных тонах. Идет активная жестикуляция, и всей душой чувствую, это не о восхищении местными красотами.
– На счет «три» ты убегаешь, поняла?
– Что? – испуганно уставилась на Даню, когда все трое шаг за шагом обступают, – я без тебя никуда не пойду. Ты… Да ты драться не умеешь, Даниил!
– Я сказал, на счет «три», Васена. Бежишь, не оборачиваешься, прямо до порта. Обратный путь помнишь?
Отчаянно качаю головой, не отпуская Даниной руки. Я уцепилась за нее намертво.
В какой-то момент один из парней хватает мою сумку и тянет к себе. Я кричу. Даня замахивается, но второй вор оказывается проворней – Даниилу прилетает по лицу. Снова кричу.
– Вот ведь хад! – оборачиваюсь и напарываюсь на рассерженного, с красным лицом Олеха. Еще никогда я не радовалась такому внезапному появлению Гунько.
Завязывается драка. Дуська обхватывает меня за плечи, мы обнимаемся и визжим от каждого удара. Зажмуриваемся и открываем глаза, только когда слышим знакомые голоса поблизости.
Бандиты повержены. Они лежат и корчатся на дороге, хватаясь за животы. Подойти и выкрикнуть им в лицо: «Съели?»
Отойдя на безопасное расстояние и свернув за угол, мы останавливаемся и переводим дух.
Романтического настроения, которое было у меня на вершине города, нет. Лишь грусть и липкий страх. Я часто смотрю за спину и крепко прижимаю сумку к себе.
– Ну ты, друг, даешь! Надо было сразу бежать! Не умеешь драться – делай ноги!
Даниил на взводе. Его ноздри широко раздуваются, а пальцы уверенно обхватывают луки льняной сумки.
– Ты бегаешь-то хорошо? – посмеивается довольно громко, – вот я каждое утро тренируюсь. В пять утра, как петухи встают, я напяливаю трико и вперед. Три километра туда и обратно.
Кошусь на объемный живот Гунько, и меня берут сомнения. Не завирается ли наш друг?