Действительно, вскоре на летном поле появились две машины, открытые небронированные «хамви» пустынного цвета. В каждой сидело по два «добровольца» в черных кепи. Машины подъехали вплотную, скрипнув тормозами. Все четверо вышли, взяли нас в полукруг. Все рослые, крепкие, вооружены до зубов, винтовки увешаны всем, чем только можно, от коллиматоров до магнифайеров. Точно наемники какие-то, вон даже «инсигнии» с какой-то аббревиатурой наклеены на липучках «вэлкро» на разгрузки. И черные кепи с теми же буквами.
Время сжалось, а потом растянулось за счет того, что мозг заработал удивительно быстро, анализируя каждую деталь, каждый намек на деталь разговора, каждую странность. Жаль, глаз не видно: все четверо в очках. Ну ничего, у нас тоже очки, все взаимно.
Тучный здоровяк, тот самый, что вчера бил в спину «менялу», сказал мне, указав рукой в перчатке на головную машину:
— Садись туда, поедешь в Индепенденс. А ты во вторую.
Это было адресовано Дрике.
— А я куда? — спросила она, разыграв вполне невинное удивление.
— Преподобный приглашает тебя для беседы, — ответил тучный.
Мое отражение в стеклах у здоровяка — смешное такое, искривленное, большая голова и крошечные ноги, и вообще меня перекосило. Говорит он спокойно, даже чуть скучновато. Никто из них не напряжен, рослый мужик, вооруженный SAW, американской версией бельгийского «миними», вообще в другую сторону уставился, что-то разглядывает.
— А я собирался лететь прямо из Индепенденса, — закинул я последний пробный шар.
Внутри все замерло: я знал ответ заранее, но боялся услышать его на самом деле, все же надеялся на что-то другое, вроде «как хотите» или даже «подожди, сейчас уточним». Но ответ был с совпадением в сто процентов по отношению к лекалу.
— Нет, там топлива мало, здесь все равно дозаправишься, — решительно ответил здоровяк.
Бледное лицо, бородка «готи», очки у него вообще синие, зеркальные. Руки скрещены на немалом животе, но видно, что не рыхлый он, мощный, бороться с таким возьмешься — задавит. Говорит уверенно, но у меня уже в голове красный сигнал тревоги вспыхивает с частотой стробоскопа. Внутри пустота, и поднимается волна какой-то веселой злости. Шансов мало, но что делать дальше — уже ясно.
Преподобный что-то задумал.
Преподобный вчера ел глазами девочку и чуть не слюни ронял, поэтому нетрудно догадаться, что он задумал.
Они хотят, чтобы мы разделились. Опасаются моей реакции на «беседу»?
Почему надо опасаться моей реакции? Он задумал плохое?
Если мы заподозрим что-то плохое, что станем делать? Протестовать, возмущаться, перепробуем все относительно мирные способы, потом, возможно, перейдем к агрессии.