Смерть: воссоединение с командой
Один шаг в пустоту и в глазах сразу помутнело. Правда, я так и не понял почему именно: то ли усталость и раны окончательно сломили меня, то ли перенос в другой мир сказался на сознании.
Несколько секунд всё вокруг было тусклым, смазанным. Где-то в отдалении начали пробиваться голоса — неприятные, резкие, наложенные друг на друга. Кричали сразу несколько человек. Раздражённые, испуганные. Я попытался отгородиться от шума, но тут в лицо словно врезалась стена — жаркая, звонкая, с горьким привкусом злости.
Я резко открыл глаза. Лицо горело. Надо мной навис Сириус. Его держали остальные — Реон, Такеши, кто-то ещё, вчетвером или впятером, не разобрать. Он вырывался, плечи дёргались, губы скривлены в ярости, пальцы сжаты в кулаки. Казалось, исчезни между нами преграда в виде сдерживающих товарищей, и он точно бы набросился на меня.
Тогда голос окружающих прорезал гул окончательно, добравшись до самого центра.
— Ты что о себе возомнил⁈ — орал Сириус, смотря мне прямо в глаза. — Сначала приказы раздаёшь направо и налево, а потом умираешь⁈
И тут в голове вспыхнуло новое, до обидного простое осознание: Сириус знал. Единственный. Он видел всё — знал, сколько раз я умирал, сколько раз возвращался обратно. Каждая моя регрессия становилась регрессией и для него, даже если он молчал об этом. Пока я пытался исправить ошибки, он оставался на месте, застывал внутри этой петли, словно заперт в ожидании следующей попытки, и не имел ни малейшего шанса вмешаться. Он просто сидел и ждал, немой свидетель всего этого безумия.
— Я тебе не какая-то дворняга, которой можно просто так помыкать! — голос Сириуса срывался до такой степени, что за ним едва угадывался гнев. — Если бы ты с самого начала позвал меня на помощь, я бы не дал им утащить тебя на какой-то там скрытый рейд!
И только тогда вся картина сложилась в целое. Не просто гнев, не просто обида. Он действительно пытался спасти меня. Пытался снова и снова, но я упорно отгораживал его, оставлял позади, будто нарочно вытеснял его из уравнения, в котором сам не знал, каков будет результат. И только сейчас, с этой пощёчиной и этим криком, я понял, как много в нём копилось.
Неожиданное тепло под кожей было первым, что вырвало меня собственных мыслей. Оно шло волнами от чужой руки, тёплой, уверенной, положенной на грудь. Кто-то что-то бормотал, и откуда-то шёл мягкий свет, почти незаметный — не огонь и не вспышка, а ровное сияние, будто от старой лампы в тумане. Я опустил глаза и понял, что не стою: меня просто усадили, прислонив к стене, аккуратно, как укладывают раненого, чтобы тот не захлебнулся собственной болью.