— Угу, гад он, — прошептала, осторожно ступая по лестнице, чтобы снова не упасть, — ничего, справимся. А еды случайно у нас нет?
— Нет.
— Мда… ладно, нам бы до утра продержаться. Здесь же люди живут, у них купим.
— Деревня стоит на ваших землях, люди должны вам налоги платить.
— Да? — заинтересованно спросила, пыхтя затаскивая тяжеленный чемодан, второй тащила девчушка, имя которой я пока так и не выяснила, а спрашивать не решилась.
— Вы говорили, что по прибытии соберёте со всех долги, по документам они же более пяти лет не платят.
— Ладно. Утром разберёмся, — проговорила, заходя в комнату, — запри дверь и давай наведём порядок хоть в этом углу, чтобы было где спать.
— Сейчас, госпожа, я внизу видела тряпки, и кастрюлю какую почище из кухни принесу, смою пыль эту.
— Хорошо, только аккуратней там.
— Спасибо, — вдруг просияла девушка и радостная выбежала в коридор.
Я же, воспользовавшись временным одиночеством, принялась шуршать в сумочке, которую не выпускала из своих рук. Осмотревшись и не найдя подходящего чистого места, куда можно было высыпать своё богатство, я, вытянув уголок подклада, нашла едва заметный шов и зубами перекусила нить.
— Так, и что там у нас? — задумчиво проговорила, вытягивая из полученной дыры свиток. Я с удивлением уставилась на незнакомые закорючки, которые, впрочем, могла читать, — хм… и говорю я на незнакомом мне языке, чудные дела творятся… ладно, не отвлекаемся.
Читая завещание деда, а после и его письмо, я сделала неутешительный вывод. Эмма Барлоу, урождённая графиня — сирота, без средств к существованию. Кроме вот этого особняка, нескольких акров лесной чащи и деревеньки, у неё ничего нет. А некогда, до гибели родителей, девочка росла в достатке, дед малышку баловал, но пагубная страсть к азартным играм лишила их всего. Но деду проще, он был стар и покинул этот бренный мир, оставив ни к чему не приспособленную девицу в нищете. Да-да, он так и написал, что жалеет о том, что не обучил внученьку и замуж вовремя не выдал, всё выбирал для своей кровиночки подходящую кандидатуру. А сейчас двадцатилетняя Эмма и не нужна никому. И покидает он этот мир, уповая, что его Эми сможет справиться с жизненными тяготами и вернёт величие семье Барлоу.
— Ну, дед, — сердито фыркнула, беглым взглядом окинув комнату, — чтоб тебя…
— Госпожа! Смотрите, что нашла, — воскликнула девушка, прервав мои ругательства, окрылённая влетая в комнату, держа в руках горсть мелких яблок.
— Спасибо, — поблагодарила довольную и гордую своей находкой девушку и, почувствовав вдруг дикий голод, вгрызлась зубами в одно, — сладкое, ты сама тоже ешь.