Револьвер отправился в правый накладной карман пальто, а содержимое шкатулки — во внутренний.
Быстро запихнув ненужные пока вещи назад, я побежал дальше по коридору. Чувство опасности, развившееся на войне, разрасталось вовсю. Если не удастся найти свободного прохода, то, угрожая оружием, можно попытаться принудить матросов открыть решётку, так как палуба стала наклоняться ещё заметней.
Возле одного из трапов часть пассажиров начали пропускать наверх, и, вполне ожидаемо, только женщин с детьми. И раз здесь выпускают хоть кого-то, то может, я смогу найти проход на верхние палубы. Пусть не наружу, но хотя бы в часть корабля, что отведена была под второй или первый класс.
Поднявшись по очередному трапу, я упёрся в закрытую деревянную дверь, обитую железом, на которой красовалась надпись Only 2 Class.
— Понятия не имею, что ты за «Онли». Но не иначе как проход во второй класс, — негромко произнёс я в тщетной попытке открыть дверь.
Остервенело подёргал за ручку, но, как и ожидалось, она оказалась надёжно запертой. В бессильной злости пнул пару раз дверь пяткой. Отошел на пару шагов и, ускорившись, правым плечом врезался в нещадно скрипнувшую дверь. Застонав от боли, врезался в неё ещё несколько раз.
Не обращая внимания на нарастающую с каждым ударом боль в плече, я за несколько минут с корнем выбил дверь. И практически в тот момент, как я ввалился в распахнутую створку, по лестнице за моей спиной поднялась семья из трёх человек.
Молодой светловолосый мужчина, почти юноша, нёс на руках напуганного мальчика лет четырёх, а в паре шагов за ним семенила женщина с испуганным лицом. В неверном свете электрических свечей ей можно было дать и тридцать, и пятьдесят лет.
— Magda det finns en passage här, — обернувшись к женщине, негромко произнёс юноша.
В бытность мою в Санкт-Петербурге у заезжих чухонцев слышал я похожую речь. Неужто это тоже подданные нашего помазанника Божьего? Впрочем, неважно. Сейчас главное выбраться на шлюпочную палубу.
Едва я проскочил через короткий тамбур, как столкнулся с низкорослым стюардом, который принялся на меня орать по-английски, тыча мне за спину рукой.
Не обращая внимания, коротко врезал кулаком ему в живот, отчего он согнулся дугой и свалился мне под ноги.
«Лучше разбираться с полицмейстером позже, но живым, нежели быть мёртвым, но законопослушным», — про себя подумал, переступая через стонущее тело.
Когда прошагал чуть вперёд, то оказался в коридоре, который, в отличие от палубы третьего класса, оказался драпирован деревом, да и пол устилал ковёр с плотным ворсом. По коридору промеж растерянных полуодетых пассажиров носились взволнованные стюарды и горничные, стуча в двери кают и возгласами призывали на выход.