Ян замер на долю секунды, затем криво усмехнулся.
— Ну, поздравляю, Петь. Только есть одна маленькая проблема.
— Какая?
— Ты по-немецки толком не говоришь, — он постучал пальцем по столу. — А охрана у каравана — не римляне. И приказы они будут отдавать не на латыни и не по-русски.
Я понял, к чему он ведёт, ещё до того, как он договорил.
— Значит… — начал я.
— Значит, — перебил Ян, — мне придётся тащиться с тобой.
Он усмехнулся: — Чтобы ты в дороге не перепутал «стоять» со «стрелять».
Я не удержался от слабой улыбки.
— Ты не против?
Ян пожал плечами.
— Против? — хмыкнул он. — Я же, как и ты, солдат.
Он поднёс кружку к губам и, не глядя на меня, добавил:
— Так что, думаю, полковник и без нас всё решил. Осталось только дождаться приказа.
В казарме царил полумрак, густой и обволакивающий, и непривычная тишина. Наши сослуживцы уже вовсю готовились ко сну, погружаясь в свои собственные миры. Кто-то возился у своей койки, издавая приглушённые шорохи, кто-то негромко переговаривался, делясь последними мыслями дня, а кто-то уже сопел, уткнувшись лицом в подушку, словно пытаясь спрятаться от реальности.
Мы с Яном только успели снять снаряжение, как дверь распахнулась, и на пороге возник Вебер.
— Ян, — сказал он коротко, — Волков.
Мы оба выпрямились почти одновременно.
— Завтра на рассвете вы выдвигаетесь с караваном, — продолжил фельдфебель, глядя прямо на Яна. — Прикомандированы к первому взводу
Он перевёл взгляд на меня.
— Волков — в качестве переводчика. Ты, — снова к Яну, — как сопровождающий и толмач уже для Петра.
Ян открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но Вебер поднял ладонь, пресекая попытку.
— Решение принято, — отрезал он. — Приказ полковника.
Короткая, напряженная пауза.
— Сбор в пять тридцать. Снаряжение походное. Боекомплект полный. Лишнего не брать. — Он помедлил, и его голос стал чуть тише, почти предупреждающим: — Степь сейчас беспокойная.
Вебер резко развернулся и вышел, не дожидаясь ни слова в ответ.
Ян медленно выдохнул, словно сбрасывая невидимый груз, и посмотрел на меня.
— Ну вот, — сказал он негромко. — Накаркали.
— Снова со мной, — сказал я и чуть развел руки.
— Да брось, — он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Приказ есть приказ, и с этим ничего не поделаешь.
Он помолчал секунду.
— Ложись. Завтра рано вставать.
Сон не шёл. Я лежал на спине, вглядываясь в тёмный потолок, где в слабом лунном свете проступали балки и трещины. Казарма дышала ровно, тяжело, по-человечески. Кто-то ворочался, кто-то тихо ругался во сне.
Мысли ходили по кругу: караван, римляне, степь. Вспомнил мальчишку с револьвером, его испуганное лицо. Вспомнил тот пронзительный, ледяной холод, что прошил тело, когда пуля, казалось, прошла сквозь меня, не причинив ни царапины. Вспомнил белую рысь. «Бессмертие — это не дар», — всплыл в памяти голос полковника.