– Делаю выводы. До дружбы с вашим сыном Ильяс на стенах не рисовал, потому что не умел.
– Дети, за дверь! – Снова потребовала она, упирая руки в бока.
Я развернулся к воинствующей женщине и почувствовал, как ноздри зашевелились. Она меня раздражала. Очень сильно раздражала.
– Я не буду исправлять косяки взрослого пацана, – сразу же обозначил я.
– Ему всего двенадцать!
– Ему УЖЕ двенадцать! И запрещу ему дружить с вашим, – завелся я, – чувствую плохое влияние.
– Я, кажется, догадываюсь, почему вам не нравится мой сын. Потому что его женщина родила, да? У вас какая-то нелюбовь к женскому полу? Вас обидели? – съехидничала Данелия.
– Нет, конкретно вы, которая все делает за пацана. Кого вы планируете воспитать? Маминого сыночка?
– Мужчину, который свободен в своих творческих проявлениях и знает, что родители его поддержат. Психологически здорового ребенка я воспитываю, – она завелась, а у меня уже темные круги перед глазами появились от накатывающего волнами раздражения.
Глаза Данелии метали молнии, подстегивая меня еще сильнее.
– Напомните мне вашу фамилию? – холодно произнесла она. – Хамидзе?
– А ваше имя не Стервелла? – сразу же ответил я, забыв, что всегда был хладнокровным.
И с женщинами не ругался, но эта провоцировала сама! Какой я ей Хамидзе?
– Я найду рабочих, которые закрасят стены, – отрезала она.
– Ильяс закрасит. Ваш тоже вызвался.
– Извините, – пыталась вклиниться в наш диалог Анна Сергеевна, но мы были немного заняты.
– Краску закупаем пополам, – сквозь зубы процедила Данелия, которая вообще меня не боялась.
Смотрела в глаза с вызовом и уступать не собиралась. В другое время я бы восхитился, но сегодня это раздражало!
– Я сам куплю, – решил я, – и краску и кисти.
– Лучше валики, вы предлагаете мальчишкам кистями стены закрашивать? Вы представляете…
– Женщина! Я сам решу этот вопрос!
– А я, по-вашему, должна сейчас молча выйти, молча поехать домой и молча встать у плиты? – ехидно уточнила она.
– Это было бы идеально, – меня несло.
– Не дождетесь. Краска пополам, купите валики и скажете, когда их привезут в школу.
– Сама красить придешь? – Дошло до меня.
– Сама решу, что мне делать. И не смейте запрещать мальчишкам дружить!
Она оставила последнее слово за собой, развернулась, попрощалась с Анной Сергеевной и вышла из кабинета, доводя меня до белого каления стуком своих шпилек.
И пока я дышал, пытаясь вспомнить, с чего я вообще так завелся, в кабинет сунул нос Ильяс.
– Пап, поехали домой?
Я кивнул педагогу, вышел, облегченно выдохнул, когда понял, что мой раздражитель на шпильках уже покинула коридор, и нарычал на Ильяса: