Доехала я минут за сорок, успев проскочить до того, как начнутся пробки. Припарковала машину у ворот, вошла через калитку ворот и улыбнулась: все мои мужчины строили снежную горку во дворе, вооружившись лопатами. Даже Арсений с энтузиазмом таскал снег детской лопаткой.
Хасан заметил меня, поправил шапку и пошел мне навстречу, качая головой:
– Не стой на улице, холодно. Иди в дом, тебе нельзя мерзнуть.
И сам же взял меня за руку, провожая. Завел в прихожую, помог снять шубу и радостно отчитывался:
– Руки дошли горку построить, я пацанам тюбинги купил.
– А себе купил? – улыбнулась я, снимая сапожки.
– Я на Ильсика тюбинге покатаюсь.
– Левон Шотович будет в восторге, – всплеснула я руками.
– Данелия, твой яд волшебный. Ни разу за все время спина не болела. Ни разу! Все болело – спина не болела, – душевно признался Хасан.
– Подозреваю, что именно поэтому мы съехались так быстро, – засмеялась я.
– Потому, что я тебя люблю, женщина. А яд – приятный бонус, так сказать, возместил ущерб нервным клеткам. Ты почему задержалась? Пробки?
– Я встречалась с Дэном, – честно призналась я.
– И что? – Хасан напрягся, посерьезнел и сложил бровки домиком.
– Не ревнуй, пожалуйста, ты такую противоугонку на меня поставил, что волноваться не о чем, – прыснула я.
– А вот если бы я так сказал, то сразу Хамидзе стал, – нарочито пробурчал Хасан.
Я поцеловала его в щеку и коротко рассказала, о чем мы говорили с Дэном. Хасан расслабился, задумался и предложил:
– Может, на рыбалку в субботу вместе съездим? Там и познакомимся.
– Предложу ему, – согласилась я.
Хасан обнял меня, прижал к себе и положил ладонь мне на живот.
– Голова не кружится? Давление не падало?
– Нет. Я собираюсь приготовить ужин, мальчишки сейчас на свежем воздухе проголодаются…
– Мама передала три пакета еды, наготовила на всех, хотела, чтобы ты отдохнула. Так что слушай мою маму и иди отдыхай. Мы потом все сами разогреем и тебя позовем.
– Пойду позвоню ей, поблагодарю! – улыбнулась я.
Хасан чмокнул меня в нос, наклонился и поцеловал животик и отправился возглавлять стройку ледяной горки. А я поднялась в нашу комнату, где сладко спал Альфонс, развалившись на моей подушке.
Уж Наггетс жил в комнате Ильяса, и мы с Альфонсом старались туда не заглядывать без острой надобности.
При виде меня кот поднялся и пошел ласкаться. Залез на колени и замурлыкал. Я взяла его на руки, подошла к окну, лениво почесывая Фоню за ухом, и долго смотрела на четырех своих мужчин, резвящихся на улице…
А потом еще около получаса болтала со своей второй мамой. Женщиной, которая родила и воспитала моего любимого мужчину.