У меня мерзнут пальцы.
Мне хочется есть.
Мне нравится запах кофе и мокрой пыли после дождя.
Я замечаю цвет обуви в витрине.
Мне неудобно в этих джинсах.
Я устала.
Я иду.
Мир касается меня напрямую, без посредника в виде его взгляда.
От этой мысли у меня внезапно защипало глаза.
Потому что сколько лет я жила так, будто моя реальность проходит через него. Через его одобрение, его раздражение, его тон, его наличие. Даже хорошее — новый проект, платье, поездка, вечер, книга, музыка — все как будто сначала должно было пройти проверку: не слишком ли это отдельно от него? Не вызовет ли холод? Не покажется ли лишним? Я почти разучилась чувствовать себя без этой внутренней оглядки.
И вот сейчас, на мокрой улице, с бумажным пакетом в руке и сбившимся воротником, я впервые за очень долгое время почувствовала не достоинство даже, а простое право быть в своей жизни без оглядки на его реакцию.
Телефон зазвонил внезапно. Артем.
Я остановилась под навесом у цветочного магазина и посмотрела на экран. Сердце, конечно, дернулось. Но уже не так, как раньше. Не целиком. Не смертельно. Я даже удивилась этой разнице.
Отвечать не хотелось. Но что-то во мне вдруг стало очень спокойным.
Я взяла трубку.
— Да.
— Наконец-то, — сказал он.
Не «привет». Не «как ты». Конечно.
— Ты что-то хотел?
Пауза.
Наверное, мой голос звучал не так, как он ожидал.
— Я хотел понять, сколько еще ты будешь это тянуть.
Я прикрыла глаза.
Когда-то эта фраза снова запустила бы во мне старую воронку: правда, сколько? Может, я перебираю? Может, надо уже заканчивать? Может, он и правда устал от этой неопределенности? Но сейчас вместо вины пришло другое.
Спокойное, почти холодное узнавание.
Опять не о боли.
Опять не о том, что он сделал.
Опять только о его дискомфорте от того, что ситуация не под контролем.
— Я ничего не тяну, Артем, — сказала я. — Я живу последствия того, что ты делал годами.
Он резко выдохнул.
— Ты опять говоришь так, будто я чудовище.
— Нет. Хуже. Ты человек, который все время делал мне больно и при этом оставался для всех нормальным.
За этим последовала пауза. Длиннее обычного.
Раньше в такие моменты мне становилось страшно. Казалось, я перегнула. Что сейчас он замолчит, отдалится, закроется навсегда, и это будет мой конец. Но сегодня пауза не пугала. Она просто была паузой.
— И что теперь? — спросил он наконец.
Я посмотрела на мокрый тротуар, на тюльпаны в ведрах у входа, на свое отражение в стекле.
И вдруг поняла, что больше не хочу искать ответ, который будет звучать для него разумно.
— Теперь я не вернусь туда, где мой страх был для тебя удобнее моей правды.