Я откидываюсь на спинку стула, потираю виски так сильно, что кажется, сейчас кожу сдеру.
— Всё будет, мистер Адамс. Я собираю доказательства. Уже почти всё на руках. Скоро наш канал выпустит репортаж, от которого у зрителей челюсти отвалятся. Я разнесу прайм-тайм к чёртовой матери.
Он хмыкает — коротко, скептически. Но в глазах мелькает что-то живое. Интерес? Страх? Жадность? Трудно разобрать, когда человек привык прятать всё за этой своей маской «я устал от жизни».
— Я верю в тебя. Иначе не выделил бы бюджет на эту хрень. Ты хоть понимаешь, во что влезла? Это не какая-то там коррупция в мэрии или подставные тендеры. Это люди, которые покупают и продают живых людей. Как мясо на рынке. И если ты ошибешься…
— Я не ошибусь, — обрываю я его. Голос спокойный, хотя внутри всё сжимается в комок. — Я понимаю, что делаю. Лучше, чем вы думаете.
Он делает шаг вперёд, опирается ладонями о мой стол. Пальцы оставляют влажные следы на стекле. Я смотрю на эти отпечатки дольше, чем на его лицо. Жирные, расплывчатые. Как клеймо. Он всегда так — метит территорию, даже если это всего лишь мой стол.
— Нам сейчас очень нужен рейтинг, Эва. Очень. Спонсоры нервничают, совет директоров дышит в затылок. Если это взлетит — мы все в шоколаде. Если нет… — он делает паузу, смотрит мне прямо в глаза, — тебя выкинут первой. И не просто уволят. Сожгут репутацию. Никто не возьмёт на работу журналистку, которая обвинила людей с деньгами, связями и охраной в торговле людьми и обосралась.
Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Хочется врезать ему по этой самодовольной роже.
— Тогда не мешайте мне работать, Джон. И не дышите мне в лицо перегаром. Я закончу. И вы получите свою бомбу. А потом я свалю отсюда к чёртовой матери.
Он усмехается — криво, почти по-отечески.
— Смелая девочка. Ладно. Три дня. Максимум неделя. Потом я сам решу, выпускать это или нет. И не вздумай держать что-то в одиночку. Как только у тебя появится что-то, что можно выпустить в эфир, — тащи ко мне. Поняла?
— Поняла, — цежу я сквозь зубы.
Адамс кивает, разворачивается и выходит. Дверь хлопает чуть громче, чем нужно — как будто он специально напоминает, кто здесь главный.
Я выдыхаю так резко, что кажется, лёгкие сейчас вывернутся. Закрываю ноутбук, засовываю его в рюкзак вместе с зарядкой, флешками, диктофоном и пачкой распечаток, которые прячу в боковой карман — подальше от чужих глаз. Телефон — в задний карман джинсов. Куртка на плечи. Всё привычными движениями, почти на автомате.
В голове крутится одна мысль, как заезженная пластинка: