Гермес шел чуть позади с посохом-кадуцеем в руке. Тоже одет и при оружии. На первый взгляд его доспех казался слишком открытым и легким, словно вытканный из света и воздуха, но при ближайшем рассмотрении проглядывал небесный металл. Красный плащ красиво развевался на ветру, а бронзовые сандалии с крылышками оставляли в пыли едва видимые следы. Он улыбался, буквально порхая над землей, но в глазах застыла тревога.
— Вот уж не ожидал, что этот день настанет, — более напряженно, чем хотел сказал он. — Прямо не верится.
— Ха! Понимаю тебя, братец. Так и хочется ущипнуть себя, да? — деланно веселый голос слева принадлежал богу вина.
Ради случая Дионис приоделся. Как и брат, он шел в развевающемся красном плаще, без доспехов, но с узорчатым посохом, разукрашенным письменами на древнеарамейском. Голый торс бога испещряли татуировки рун, а свой извечный венок из винной лозы Дионис сменил на спартанский шлем с V-образным вырезом и красным гребнем сверху.
Он скосил глаза на Гермеса, и его красивые полные губы исказила напряженная усмешка.
— Не могу поверить, что мы идем убивать отца. Действительно идем. Ну или хотя бы планируем это сделать, хех. Ох уж и надерусь я после, если выживу.
Спереди раздалось насмешливый, каркающий звук, будто смеялась ворона.
— «Если». Да… Какое замечательное слово это «если».
Деметра шла — нет, вышагивала — первой, опережая остальных более чем на десять шагов. Старуха не изменила привычке и громоздким доспехам предпочла тяжелую шубу с мехом лисы и горностая на шее. В качестве оружия богиня выбрала огромный, едва ли с нее саму ростом, посох. Древний и пошарпанный, как и она сама, посох дрожал от переполнявшей его силы, изредка вырывавшейся наружу кристаллами снежинок. Те, весело кружась, опускались на землю в форме овалообразного купола, оставляя за собой на траве пожухлые и промёрзшие следы.
Деметра довольно зарычала как сытая львица, заметив на дороге к храму первых мертвецов.
— Славно, славно. Хоть что-то полезное совершил мой братец, — богиня хмыкнула и пнула носком валенка один из трупов.
Догнав старуху, Гермес пристроился рядом, походя оглядывая трупы. А тут было на что посмотреть. Первое — без лица. Совсем, только тело осталось. Голова снесена молнией. Второе — скорее всего принадлежавшее женщине — сгорело дотла. Одежда обуглилась, диадема на лбу расплавилась и потекла.
— Варварство. Просто варварство, — Гермес склонился, коснувшись лица, искорёженного посмертной гримасой боли. — Они даже не сражались.
— Эй! Нам же лучше, — икнул Дионис, нервно прикладываясь к бутылке. — Больше силы потратит на них, меньше достанется нам.