И это нелогично . Да, секс с Юлианом – лучший секс в моей жизни, но это просто секс.
Или нет?
Потому что я не думаю, что только физический контакт медленно, но верно превращает меня в секс-наркомана.
Или, скорее, в наркомана, зависимого от Юлиана.
Наконец он сбавляет скорость, но только потому, что подъезжает к парковке.
— Нужно заправиться.
— Еще бы, после того как ты сжег все топливо на этой безответственной скорости.
Он притормаживает перед одной из колонок, и я выдыхаю, оседая на него.
Хотя в конце я вроде как был не против, это было определенно слишком безрассудно на мой вкус.
— Эм, малыш? — его голос просачивается в пустую тишину. — Я бы с удовольствием прижимался к тебе всю ночь, но мне вроде как нужно заправиться. Дай мне буквально минутку, и я вернусь.
Блять .
Я отталкиваюсь от него и слезаю с мотоцикла, мои ноги не совсем твердо стоят на земле. Он хватает меня за руку, чтобы удержать в вертикальном положении.
— Осторожно. К этому нужно привыкнуть.
— Я в порядке, — я отмахиваюсь от него. — Просто нужно подышать.
Юлиан снимает шлем, его волосы влажные и растрепанные, он встряхивает ими, словно знает, насколько это смертоносно выглядит. Его кожаная куртка натягивается на рельефных мышцах, джинсы низко сидят на бедрах, ботинки твердо упираются в землю. Он выглядит так, словно сошел с чертовой рекламы. Суровый, мужественный и сокрушительно… потрясающий.
— Прийти в себя от того, какой я горячий? — он подпирает подбородок большим и указательным пальцами, ухмыляясь.
Я снимаю шлем и ударяю его им по груди.
— От того, как безответственно ты водишь.
— Да брось, весь смысл этой малышки в быстрой езде, — он с любовью гладит мотоцикл.
Я прищуриваюсь.
— Это мотоцикл.
— Ну да, — он хватается за шлем, но я его не отпускаю.
— Мотоцикл, не живой человек, Юлиан.
— Да… и?
— Так что перестань называть его « малышкой ».
Он смеется так громко, что аж запрокидывает голову. Его смех заразителен, но я снова толкаю его, на этот раз вырывая шлем и кладя его на мотоцикл.
— Не вижу в этом ничего смешного, — говорю я, стараясь звучать строго, но на самом деле готов смотреть, как он смеется, весь день.
Он утирает уголок глаза перчаткой.
— Видеть, как ты ревнуешь к моему байку – очень смешно.
— Я не ревную.
— Думаю, лучше мне его где-нибудь спрятать, пока ты и его не сжег, как бедную Zver .
— Это « он », а не « она ».
— Ты так ревнуешь, что, кажется, сейчас загоришься, — он снова смеется, щелкая меня по носу. — Ты такой, блять, очаровательный.