— Лучше одежду возьмите с собой в руках. В гардеробе сегодня Асадулаев дежурит. Он по карманам шарит!
— Понял! — кивнул я. — Спасибо.
Я протянул больному рубль. Тот с благодарностью ухватил его и спрятал в карман.
— Молодой человек! — ко мне подошла то ли врач, то ли медсестра, то ли санитарка, женщина средних лет в белом халате и белой шапочке. — Вы к кому пришли?
— Мне в неврологию, — сообщил я. — Палата 14.
— По этой лестнице, третий этаж!
— Спасибо!
По широкой мраморной лестнице с высокими ступенями я поднялся на третий этаж. Здание сталинской постройки. Здесь третий этаж соответствовал пятому в обычном здании «нонешнего времени». Даже чуть-чуть запыхался. Пробежался глазами по номерам на дверях палат. 14-я — налево!
Я постучал в дверь и зашел, не дожидаясь разрешения.
Глава 2.
Госпитальные страсти-мордасти
— Здорово, Ленька! — с порога весело сказал я. — Я тут мимо на лошади проезжал. Дай, думаю, загляну.
Мне сразу шибанул в нос неприятный больничный дух, в котором смешались запахи грязных тел, пота, мочи, хлорки и медикаментов. Я невольно сморщился.
Палата была на четыре койкоместа. Все койки оказались заняты. Больные, похоже, что солдаты-срочники, одетые в грязно-серые халаты поверх синих пижам, лежали на кроватях. Двое спали, один читал какую-то книгу. Четвертый, лежащий строго на спине, под одеялом, повернул в мою сторону голову и ответил:
— Антон! Приехал?
— Прилетел, Лёнька! — я радостно раскинул руки. — На самолете! Первый раз в жизни!
Фога выглядел не очень. И это было слабо сказано. Во-первых, он здорово отощал. Конечно, не узник Бухенвальда с фотографий про Великую Отечественную, но на пути к тому. Во-вторых, краше только в гроб кладут: весь бледный, с огромными синими кругами под глазами. И до кучи неподвижность. Он едва мог шевелить руками и головой.
Я подошел к кровати Фоги, придвинул стул, тронул его за предплечье, улыбнулся:
— Ну, что, братуха, как ты?
Фога скривился, почти прошептал в ответ:
— Хреново. Болит всё. А ниже пояса вообще ничего не чувствую.
— Давно ты так? — я расспрашивал, а сам потихоньку обследовал его организм в магическом зрении.
— Третий месяц, — тихо ответил, почти прошептал он. — Кажись, всё, Антоха, кончаюсь я. Врач сказал, что это на всю жизнь.
— Что, на всю жизнь? — ниже поясницы у него обнаружился словно разрыв позвоночного столба с багровыми окончаниями, где позвоночник упирался в кости таза.
— Парализован на всю жизнь, — выдавил он со злостью, раздраженный моим непониманием.
— Он так думает? — кроме этого нездоровая краснота наблюдалась в районе желудка, под печенью. Также я увидел утолщения костей в предплечьях обеих рук и голени правой ноги, видимо, зажившие переломы.