— Мне с тобой хорошо, — шепчет он, и в следующую секунду обхватывает меня за талию, легко, как будто я ничего не вешу, поднимает и усаживает на край стола.
Платье задирается, воздух трепещет от жара.
Я не успеваю сказать ни слова — его руки уже под подолом, пальцы цепкие, жадные.
Ткань белья грубо рвётся, с треском, который будто отзывается внутри меня.
— Тигран! — вырывается полу вздохом.
Он смотрит на меня — голодно, резко, глубоко.
Голос хриплый, как глухой раскат перед грозой:
— Меня возбудила мысль — Он склоняется ближе, губы почти касаются мочки уха.
— …что в тебе может быть ещё один мой ребёнок. Хочу накачать тебя своей спермой. Прямо сейчас.
Воздух сгущается.
Я чувствую, как дрожь от этих слов разливается по всему телу, от шеи до самых бёдер.
— Тогда поторопись, — шепчу, втягивая его запах — тёплый, горький, терпкий, как гранат с дымом. Он обволакивает, лезет под кожу, заполняет изнутри.
— Мне ещё нужно подать десерт.
Его пальцы движутся во мне, твёрдо, не торопясь. Он знает, что делает. Знает, как я люблю, и делает это медленно, мучительно сладко.
Я раскрываюсь, тянусь к нему — телом, запахом, дыханием.
Внутри всё горит, но он будто нарочно оттягивает момент.
— Хочешь, чтобы я вошёл? — шепчет, прикусывая мочку уха.
— Хочу, — выдыхаю.
Голос срывается. Тело — уже просит.
Он убирает пальцы, проводит ими по внутренней стороне бедра, оставляя горячую дорожку, от которой сводит пальцы ног.
Я чувствую, как он стягивает с себя всё — быстро, резко. И вот он — тёплый, твёрдый, настоящий.
Его руки на моих коленях, разводят их шире.
Он вжимается, на секунду замирает — и входит.
Сразу. Глубоко.
Я ахаю — даже не от боли, от полноты. От того, как он заполняет меня. Весь.
— Твоя. Только твоя, — шепчу, обвивая ногами его талию.
Он движется — жёстко, с нажимом, как будто хочет оставить след внутри.
Каждое движение — как удар током.
Грудь прижимается к груди, лоб к лбу, дыхание рвётся на куски. Он рычит, я всхлипываю, а под нами чуть скрипит стол, но нам плевать.
— Вот так, Аня… Вот так, — хрипит он. — Ты будешь вся в моём.
Я уже почти — почти — теряю контроль.
Тигран двигается во мне жёстко, медленно, глубоко, и с каждой секундой граница срыва становится всё тоньше. Дыхание рвётся, пальцы вцеплены в его плечи, а разум — уже не здесь.
И вдруг —
Стук.
Глухой, в дверь.
И голос:
— Ань?
— Там что-то в духовке пригорает.
Мурад.
Боже.
Только не сейчас.
Я пытаюсь оттолкнуть Тиграна, дёргаюсь, но эта сволочь только рычит и вжимается глубже, укладывая меня на спину, прямо на стол.
Деревянная поверхность холодная, кожа дрожит, но он горячий, как расплавленный металл.