Но он говорит:
— Я в шоке, если честно. Я думал, ты будешь принадлежать мне одному. А теперь тебя придётся делить… с кем-то ещё.
— Охо-хо, бедный. Несчастный. Ну так и быть… помоешь посуду — и вечерний минет тебе обеспечен.
Он усмехается. Поднимает руку, проводит пальцем по моим губам.
Я ловлю его и чуть прикусываю. Он хмыкает.
— Отдыхай, Ань. Если что — звони сразу.
— Стой, — дёргаю его за рукав, не давая уйти. — Полежи со мной.
— Ждал, когда попросишь.
— Сволочь, — шепчу. Он снимает кофту, ложится рядом, аккуратно обнимает, прижимая к себе.
Между нами тишина.
Спокойная. Без паники. Без претензий.
Он рядом. Лежит на боку, одной рукой обнимает меня за талию, другой осторожно гладит по волосам, будто успокаивает кого-то, кто и не просил быть успокоенным.
Я не двигаюсь.
Даже дышу тише, чем обычно — просто потому, что так хорошо.
Так по-настоящему спокойно.
Не бурно, не страшно, не как тогда — в подсобке, в темноте, с грохотом двери и с дрожащими коленями.
Сейчас — тишина.
И я в ней — как в коконе.
Мне комфортно с ним.
Непозволительно комфортно.
С тем самым Тиграном, который мог однажды разбить мне лицо о стену, а потом — поцеловать так, будто я его спасение.
С тем, кого я боялась, кого ненавидела, кто стал для меня самой страшной опасностью… и самой светлой близостью.
Я вспоминаю.
Первый день в магазине. Её. Точнее — себя, той. Растерянной, в дешёвой одежде, с глазами, полными страха. А он — как грозовая туча. Молчаливый, с глазами цвета чая и холодом, который обжигал хуже кипятка. Запах табака. Кожаная куртка. Жесткие линии скул. Он смотрел на меня, как на нечто несоразмерное миру, который он контролирует.
Я помню, как не знала — уйти или остаться. Как сжимала руки за прилавком, когда он заходил, не зная, что боюсь и хочу одновременно.
Потом — та ночь. Та, после которой я стала другой. Не сразу — но точно. Ночь, когда он впервые дотронулся до меня не как хозяин, а как мужчина, с болью, с яростью, с таким отчаянием, которое невозможно сыграть. Поцелуй — не ласка, а почти пощёчина. Боль — не наказание, а признание. Тогда я думала, что сломаюсь. А оказалось — это был момент, когда я начала меняться.
Потом было всё.
Запах гранат. Слезы на холодном кафеле. Паспорт в огне. Его крик. Его пощёчина. Моя ненависть. Его ревность. Его брат. Его сыновья, которые стали для меня не просто чужими детьми, а болью его сердца. И мои слёзы. Горькие, детские. Когда казалось — я не справлюсь.
Но я справилась.
Я прошла через это. Через страх, через боль, через одиночество и недоверие. Через его молчание и жестокость, через свою упрямую любовь и слабость. Через предательство, смерть, прощение. Через всё.