— Ну, понимаешь, я и мама для тебя ведь прикрытие. На самом деле я тебе никакая не сестра и вообще — где ты, а где мы с мамой? Просто камни на земле и звезда в небе — так мы далеки. — Тай уставила взгляд себе под ноги, зябко обняла плечи и продолжила: — Может. мы на самом деле ничего для тебя и не значим. И это ничего страшного даже. Твоя главная задача — вернуть империю, свергнуть императора и уничтожить Неспящих. А мы просто…
— Тай, мне не нравится этот разговор, — осуждающе произнес я. — Куда ты клонишь?
— Мы обуза тебе, Тео, — Тай подняла на меня серьезный и холодный взгляд. — Мы тебе мешаем.
— Глупости!
— Нет, это не глупости, это правда, — Тай натянула такую вымученную улыбку, словно собиралась заплакать.
— Перестань, ты знаешь, что это не так.
Как же тяжело с девочками-подростками. Вбила себе какие-то глупости в голову и теперь ходит, страдает. Сказал бы мне такое Рейг, как дал бы ему подзатыльника, и тот вмиг бы успокоился и выбросил глупости из головы. А вот девчонки — с ними так нельзя, тут подход нужен. И вот сейчас я абсолютно не знал, что с ней делать и что говорить.
В прошлой жизни я никогда не умел выражать чувства, меня этому не научили. Моя мать была вечно уставшей, опустившей руки женщиной с потухшим взглядом, а отец был чудовищем. Приемные родители были профессиональными опекунами. Мне повезло, что я попал именно в их семью: они дали мне хорошее образование, помогли забыть те ужасные события и никогда не упоминали тот факт, что я застрелил отца. Они сделали все, чтобы я смог стать полноценным человеком, но никаких теплых чувств я от них даже не ждал, а у них ко мне их попросту не было.
При жизни Ананда я практически не участвовал в воспитании своих детей. Я их любил, у нас со всеми были теплые отношения, но все подобные разговоры и проблемы решали жены или воспитатели, я же был слишком занят государственными делами.
И вот — Тай, по сути она первая, кого мне довелось воспитывать и принимать участие во всех этапах ее жизни. И сейчас нужно было что-то говорить, но я, живущий уже третью жизнь, знающий и умеющий столько, сколько неведомо никому в этом мире, стоял как дурак, смотрел, как она, едва сдерживаясь, глотает слезы и не знал, что ей сказать. Просто не мог даже подобрать слова, потому что все казалось банальным или неубедительным.
Я к ней очень привязался, она стала настолько мне дорога, что я бы не задумываясь плюнул на все на свете, чтобы ее защитить, умер бы сам, чтобы ее спасти. Глупо, неразумно — но родительские инстинкты не чужды адамантийцам, а скорее всего развиты еще больше, чем у простых людей.