Ветер, рождённый на севере, над ледяными щитами великого горного хребта, катился по выжженной стужей тундростепи. Он влёк за собой запах пыли, древнего лежалого снега и вечной мерзлоты в зелёные горные долины. Прокатывался вдоль низинной реки, взбирался по осыпям и склонам, залетал на высокогорные луга.
Он же сейчас касался моей плоти, забирался под шкуры, покалывая кожу. Тело так и норовило содрогнуться, разогреть кровь. Но шевелиться было нельзя. Малейшее движение на этом склоне могло выдать меня.
Я прижимался хребтом к громадному валуну, старался врасти в его шероховатую, покрытую серым лишайником поверхность. Камень ещё держал бедное тепло дневного солнца. Но мои пальцы, сжимавшие шлифованное и пропитанное жиром древко дротика с кремневым наконечником, оставались холодными.
Примерно в сорока метрах ниже по скату, на самой окаёмке каменистой осыпи, окидывал взглядом рубеж владений новый хозяин.
«Вот я тебя и отыскал…» — подумал я, силясь дышать мелко и бесшумно. А глаза неотрывно следовали за золотистым силуэтом.
Молодой самец пещерного льва мерно прогуливался, даже не волнуясь о скрытности. Ему не от кого было прятаться: мало, какой хищник решится сойтись с ним в битве, а если противников будет много — он отступит так живо, что останется лишь глотать пыль.
И главное — к нему было не подобраться достаточно близко: животные органы чувств работали превосходно. Зрение, слух, обоняние — в радиусе пятидесяти метров не водилось ничего, что спряталось бы от него.
В косых лучах заката его шерсть чудилась практически кремовой. У него не имелось той роскошной гривы, что украшает его африканских сородичей в моей эпохе, — лишь короткий густой мех, облегающий мощный зашеек и подчёркивающий колоссальную ширину черепа. Он являл собой олицетворение чистой животной силы. Мышцы ездили под шкурой, будто корни разросшегося дерева. Более того, на шкуре не было ни единого рубца, что могли быть свидетельствами минувших поражений. Совершенная форма, самый пик мощи.
«Больше и сильнее любого африканского льва. Костяк весомее, лапы крупнее. Адаптирован к охоте на мегафауну, — являлись воспоминание из уже почти позабытой, прежней жизни. — Вот он, царь каменного века».
Но я также был в курсе, что этот «царь» — тяжёлый, и при этом довольно быстрый хищник равнинных территорий. Масса, что повышала шансы в схватке с мегафауной на открытом пространстве, становилась тяготой на пересечённой местности, среди скал, камней и узких расщелин. И я намеривался обратить его «силу» в «слабость».