Ровно в десять часов вечера Сона собралась на работу.
Уложила в холщовую сумку учебники, между ними, тайком от мамы, сунула детективный роман, сверху впихнула халат и удобные тапочки.
— Бутерброды не забудь! И термос! — крикнула с кухни мама.
Сона покорно пришла на кухню и забрала объёмный сверток. Она думала перекусить в кафе, но маму огорчать не хотелось.
— Вернёшься с работы, положи халат в стирку, — мама подошла и чмокнула в лоб. — Последнее время ты странно пахнешь, как-то, не знаю, печально, что ли.
— Я опаздываю, — буркнула Сона. — Позвонили, сказали, там новенький.
Это был запрещённый приём, но новенький вправду поступил в заведение. И ему было плохо и страшно.
— Бедные детки, — вздохнула мама и погладила Сону по голове. Пальцы её запнулись о колтуны в причёске, и «детки» сразу же были забыты, а Сона усажена на табуретку и подвергнута пытке расчёской. Воронье гнездо, как дразнилась мама, было разрушено до основания, а непослушные волосы скручены в две тугие косички.
Оставалось терпеть и молчать.
— Соната Ландер! — укорила мама. — Девочки из приличной семьи не должны быть похожи на пугало! Что сказал бы на это твой дедушка?
Соне и самой интересно было, но дедушка с ней не разговаривал. На всех фотокарточках дирижёр Алек Ландер походил на торнадо: тонкий, чёрный, весь перекрученный, не поймёшь, где фрак, где руки-ноги, где палочка дирижёрская. А на голове — огромная туча, тёмно-серая, с клоками, летящими в стороны.
Но маму это не трогало, и гениальный дед ставился в пример по любому поводу.
— Мне бы с ним встретиться, — фыркнула Сона, будто сердитая кошка, — я бы ему колтуны расчесала! За то, что такое имечко выдумал!
Но на самом деле встречаться с дедом было боязно до озноба.
Она подхватила сумку и поспешила за дверь, спасаясь бегством от новых нотаций.
Велосипед ждал у крыльца. Сона вывела аппарат за калитку, лихо вскочила в седло и понеслась по улице.
Начало мая выдалось жаркое, и всё время казалось, что будет гроза. Такая погода, когда в ясный день невольно берёшь с собой зонтик. А вдруг?
Ночью свежело, и лишняя влага выпадала блестящей росой. В свете фонарей еловые ветки оборачивались рождественской мишурой, и Соне рисовалась зима, снежная и весёлая. С ней всегда было так: ждала летом зимы, а в декабре мечтала о лете.
Ехать ночью одно удовольствие: по укутанным туманом тропинкам, по мосточку над говорливой рекой, мимо закрытой церкви при кладбище — к ярким огням и гирляндам парка рядом с ратушей Альхенгофа.