— Какого… — вырвалось у Лии, — вы совсем что ли? Ненормальные!
Женщина стремительно поднялась с кресла и одним движением ударила девушку по губам. Не сильно, но чувствительно, от неожиданности у Лии клацнули зубы. Она ошеломленно смотрела на женщину, прикрываясь одеялом.
— Не смей ругаться, — холодно бросила женщина. – Девушки так себя не ведут.
— Что вам надо? – фыркнула Лия. – Вы меня похитили. Вы вообще понимаете, что это преступление?
Женщина снова опустилась в кресло, небрежным движением поправив край зелёного платка. Её лицо, лишённое малейшей эмоции, напоминало маску.
— Возвращение в семью — не похищение, — сказала она спокойно, даже с оттенком усталого превосходства. — Это для твоего же блага, Алият.
При звуке имени сердце Лии болезненно сжалось. Она поджала губы, пытаясь удержать дрожь. Имя «Алия» резануло по памяти, словно чужая рука сорвала с души застарелую повязку. Так её называл только отец — с теплом и нежностью, с какой никто больше не произносил эти слоги. После его смерти имя стало слишком тяжёлым, и даже мать избегала его, предпочитая короткое, лёгкое «Лия». Все — от друзей до преподавателей — привыкли к этому обращению, и девушка давно ощущала, что настоящее имя принадлежит прошлому, которое никто не имеет права трогать.
— Вы…. Вы…., — она без сил упала на подушки, — вы ошиблись. Я вас вообще не знаю, вы — не моя семья, моя семья… мама… она в Волгограде. А вы…. Боже, женщина, это ошибка, давайте все выясним и вы просто отправите меня домой, я не стану писать никакого заявления на вас. Понимаю….могли просто…
— Алият, закрой рот, — внезапно приказала женщина. – Ошибки нет. Ты Алиева Алият Рустамовна.
— Нет, — девушка подскочила на постели, — Я Астахова Алия Руслановна. Вы на самом деле просто ошиблись, взяли не ту, потому что имена похожи.
В этот момент двери спальни отворились и на пороге появился старик. Лицо смуглое, словно обожжённое южным солнцем, испещрённое глубокими морщинами, каждая из которых будто рассказывала о прожитых десятилетиях. Борода, густая, серебристо-чёрная, скрывала нижнюю часть лица, оставляя только глаза. Тёмные, тяжёлые, холодные, как два куска вулканического стекла. Они не смотрели на Лию — они проникали в неё, от чего по её коже разом пробежали мурашки.
Женщина стремительно поднялась из кресла, склонив голову с почтением. Старик что-то сказал — коротко, властно, на том же непонятном Лие языке. В его голосе звучала не просьба и не вопрос, а приказ, к которому привыкли безоговорочно подчиняться.
Женщина ответила так же коротко, после чего повернула голову и кивнула в сторону Лии. Кожа девушки враз покрылась мурашками страха, но глаз она не опустила, глядя гордо и зло.