Мири тоже нравилось всё, что я делал. Она покорно лежала подо мной, позволяя нависать сверху и нагло разглядывать и трогать. Откликалась на каждое моё касание, и на дне её огромных глаз я видел то же пламя, которое бушевало и внутри меня. Она оказалась такой, как я и думал — очень нежной и чувствительной, мягкой и ласковой, принимающей мою ласку как-то по-особенному, будто бы это была не просто физическая близость, а нечто гораздо большее.
Удивительно, но этот наш первый раз стал первым и для меня. Никогда прежде я не испытывал такого. Никогда после акта любви у меня не дрожали руки и ноги, как после тяжёлого спарринга. А тут я будто бы испытывал всё заново — с ней.
Её невообразимая шёлковая теснота свела меня с ума окончательно, и всё, что я слышал в тот момент — её тихие стоны. И находясь будто в вакууме, выложил вдруг ей всё, что было на сердце…
Когда ещё мы только поспорили с Даном на Мири, я думал о том, чем близость с эльфийкой будет отличаться. Думалось, что меня тянет к ней из-за её необычности. Но сейчас не было и мысли с кем-то сравнивать. Потому что это было просто несравнимо. И совсем не потому, что она не просто не человеческая девушка. А потому — это она. Моя Эллимириллиэль. Так трепетно любящая меня, так мягко принимающая меня всего как есть, такая необыкновенная, что дух захватывает.
Мечтая о ней раньше, я думал, как стану брать её резко и быстро, как вырвется наружу моя страсть на грани с грубостью, а по итогу был так нежен, как только мог. И мне не нужно было сдерживаться специально. Я не держал её за волосы, как думал когда-то, что буду. Лишь перебирал и ласково поправлял её длинные светлые пряди, чтобы ей или мне случайно не лечь на них и не сделать ей тем самым больно. Я ласкал её так, что забывал о своём собственном удовольствии, ведь оказалось, что оно напрямую зависит от её. И мой темперамент нисколько не мешал мне не позволять с ней грубости или жёсткости — ни мыслей, ни желаний таких и не было. Было только одно — сделать ей приятно, показать ей эту сторону жизни такой, чтобы она сама желала меня не меньше…
И я получил своё вознаграждение.
Мири пообещала мне моральную компенсацию, и правда не стала увиливать. Более того — сама никуда не убегала из постели даже с утра, мирно дожидалась, пока я проснусь, и дразнила, проводя кисточкой из своих же волос по моему лицу или груди.
Она смущённо прятала взгляд, когда я смотрел на неё горящими глазами. Но сдаётся мне, что опускала свои она не только от робости, но и от того, что стеснялась показать, как ей нравится моя на неё реакция. Только я её чувствовал. И кажется, видел в ней тот свет, который видят эльфы в своей второй половинке.