В центре зала стоял высокий стол Палаты. На нём лежала Брачная книга — огромная, в переплёте из белой кожи, с серебряными углами и замком в виде раскрытого крыла. Рядом с книгой стоял Бран Рихтер, глава Палаты брачных клятв. Сухой, подтянутый, седой у висков, в серой мантии, где каждая складка лежала с такой точностью, словно ткань тоже подчинялась закону. Он держал в руках длинный ключ от брачной книги, а на его пальцах поблескивали кольца печатей.
Опасные люди редко выглядят чудовищами. Бран Рихтер выглядел порядком.
— Леди Орвен-Грант, — сказал он, когда я остановилась в проходе. — Благодарю за своевременное прибытие.
Благодарю.
Слово было вежливым, а прозвучало как отметка в протоколе.
Я перевела взгляд на Дариона. Он смотрел на меня. Не отвёл глаз, не опустил голову, не сделал шага навстречу. И вот тогда надежда, которую я так глупо несла с собой через три галереи, дрогнула. Она не умерла сразу — надежды упрямы, особенно те, за которые женщина цепляется последние месяцы. Но в ней появилась трещина.
— Дарион, — произнесла я.
В зале кто-то шевельнулся. Не потому, что я назвала мужа по имени; я имела на это право. Просто всем хотелось услышать, каким голосом я это сделаю. Сломанным? Обвиняющим? Просительным?
Я сама не знала, что в нём прозвучало.
Дарион едва заметно кивнул.
— Таисса.
Не жена. Не леди Грант. Не моя.
Просто имя, произнесённое так, словно он ставил подпись под последним листом.
Кассара опустила глаза, и это было сделано так безупречно, что несколько женщин слева наверняка сочли её скромной. Я увидела другое. Она знала, как выглядит победа, если её не размахивать перед лицом побеждённой. Победа в чужом месте должна стоять спокойно, дышать ровно, не пачкать рук лишними словами. Кассара это умела.
— Прошу подойти к столу Палаты, — сказал Бран Рихтер.
Я пошла.
Каменный пол под ногами был выложен кругами брачных печатей. Когда-то, в день свадьбы, я стояла в таком же круге рядом с Дарионом. Тогда зал был украшен белыми лентами и живым огнём драконьих чаш. Дарион держал мою руку крепко, так крепко, что я чувствовала не только его пальцы, но и уверенность: этот мужчина не отпустит. Он смотрел на меня не как глава рода, выбирающий союз, а как человек, который сделал свой выбор и готов спорить за него с целым миром.
В тот день он сказал мне у самого порога, пока нас ещё не позвали внутрь:
— Что бы они ни решили о тебе до обряда, после ты войдёшь в мой род не тенью. Рядом.
Я поверила.
Глупость не в том, что женщина верит любимому мужчине. Глупость в том, что она продолжает держаться за старые слова, когда его новые поступки режут их на куски.