Филер хмыкает и поворачивается к Лыкову.
Тот сердито отступает назад, разводит руками и уходит, не прощаясь.
— Спасибо, — шепчет Анна изможденно. — Я знаю, что вы за мной следите, а не охраняете. Просто… ничего другого в голову не пришло. Я так испугалась…
Она закрывает глаза, надеясь унять взбесившееся сердце. Глубоко дышит.
— Я отвезу вас в Захарьевский переулок, — говорит филер строго.
— Васенька, это правда обязательно? — теперь Анна пугается, что Архаров увидит ее слабые нервы и не пустит к Филимоновой. — Я завтра сама обо всем доложу.
Ей бы только немного времени, чтобы взять себя в руки!
— Анна Владимировна, — назидательно вздыхает филер. Она понимает, что Захарьевского переулка не избежать, и сдается. Она выросла в свете, притворство — вторая кожа. Справится как-нибудь.
— А я ничего не сделала, — насупленно объявляет Анна, когда Архаров открывает дверь. Он еще не успел переодеться, наверное, только зашел, вон шинель еще в руках держит.
Она отмечает, что он принимает ее слова без видимых сомнений, даже не переглядывается с Василием
— Проходите, Надежда как раз накрывает на стол.
Анна торопливо проскальзывает внутрь, однако замирает у двери, не желая задерживаться.
— Я все быстро расскажу, — тараторит она, — чего Василия на улице морозить, ему еще до дома за мной следить.
Архаров лишь едва поднимает бровь, то ли удивляясь неожиданной заботе о топтуне, то ли ее нежеланию пройти дальше прихожей. Однако вслух он ничего не произносит, позволяя Анне высказаться.
— Борис Борисович Лыков подкараулил меня на улице и потребовал, чтобы я убедила вас перевести его на более престижное место, иначе он отправит меня снова на каторгу, — выпаливает она без заминки. — Я не придумала ничего иного, кроме как попросить защиты у Василия. Всё.
— Понятно, — без особого интереса отзывается он. — Вы уверены, что не хотите остаться на ужин?
Ну, конечно, она уверена. Никаких больше совместных обедов или ужинов. Однако страх все еще носится по ее венам, вызывая внутреннюю дрожь во всем теле. И этот страх сильнее намерений держаться от Архарова подальше. Анна медлит, соображая, как бы его уговорить ей помочь.
— Я понимаю, что вам нет дела до того, кто и чем мне угрожает, — быстро облизав пересохшие губы, говорит она. — Но посмотрите на это с другой стороны. Григорий Сергеевич давеча убеждал меня, что вы карьерой своей рискнули, когда попросили Зарубина взять меня на службу. И что же получится, если меня обвинят в воровстве или мздоимстве? Тень на весь отдел.
Архаров, как раз вешающий свою шинель на вешалку, недоуменно оглядывается.