Она опускает взгляд, с трудом фокусируется. Это нарядные и пушистые варежки.
За завтраком Голубев с досадой отбрасывает от себя газету.
Анна подпрыгивает от неожиданности и расплескивает молоко, которым Зина ее с ночи отпаивает, поскольку верит, что любую отраву только им и выведешь.
— Что такое, Виктор Степанович?
— А вы посмотрите, Аня, сами, — Голубев с омерзением кивает на газету. — Как они по нам прошлись!
«Прогрессивный сыск бьет баклуши», — гласит заголовок. Анна скользит по строчкам вниз: шайка грабителей вольготно орудует в городе, взламывая кредитные автоматоны. Сыщики уже несколько месяцев не могут остановить этот позор.
«Нам рисовали светлые картины: наступление науки на преступность, хитроумные механизмы, разоблачающие злодеев, и молодые орлы в мундирах, коим не страшны никакие уловки жуликоватой братии. Во главе сего прогрессивного учреждения встал господин Архаров, чье имя не сходило тогда со страниц газет.
Теперь же мы наблюдаем забавный парадокс: прославленный отдел СТО демонстрирует образец поразительной технической и оперативной беспомощности. Мошенники играют с ними, как кошка с мышкой, каждый новый взлом — словно звонкая пощечина всей этой выхолощенной ведомственной науке. И чем дольше длится этот фарс, тем настойчивее вопрос: а не являются ли сам господин Архаров с его отделом самыми главными прохвостами нашего времени?»
— Это снова мерзавец Левицкий, — взволнованно и сердито говорит Голубев, расхаживая по столовой. — Не в первый раз уже поклеп на нас возводит…
— Да не переживайте вы так, — просит его Зина, — еще сердце прихватит. Подумаешь, бумажка какая-то… Да тьфу на нее!
— Это тебе тьфу, а Михаил Фёдорович подобные писульки очень плохо переносит.
— Михаил Фёдорович у нас кто? — интересуется Анна.
— Статский советник Зарубин, начальник управления сыскной полиции Петербурга.
— Это который Архарова чихвостил за фабрику, — вспоминает Анна. — Суров, стало быть?
— Суров-то суров, да хуже другое: он скандалов как огня боится… И это еще Левицкий не пронюхал, что вы у нас служите. Страшно представить, какой опус он тогда накатает.
Анна воображает эти заголовки — про лису в курятнике или еще похуже. Дочь Аристова служит механиком в сыске — и это сразу после каторги! Да, перед такой сенсацией ни один уважающий себя писака не устоит.
В прошлом, когда ее имя гремело во всех газетах, на Шпалерную брызги сей сомнительной славы не долетали. Сейчас же спрятаться негде, но Анна не боится — после этапа и станции «Крайняя Северная» ее мало что способно напугать. А вот отец, наверное, будет в бешенстве, ведь он уже лишился доверия императорской семьи. В груди болезненно тянет: человеку с гордостью Владимира Аристова судьба преподносит одно унижение за другим. То жена сбежит с офицером, то дочь загремит на каторгу. А впереди маячит еще одна публичная порка.